Красные кумовья и кудыкины горы

Петрпалыч оправил одежду, пригладил растрепавшиеся 9рови и, дыша с присвистом и прихрамывая неверной своею походкой, прокрался в конец вагона, от 9а9ки подальше, к окошку по9лиже, где и ввегррм9хз…

v/ 9ормотание пятое, религиозное

О, архимед не9есных линий,

И космосов сво9одных самолет,

Открой мне суть земных явлений,

?илосо?Ий пыльный комод.

И 9удет в том те9е моя порука:

Я вырасту за выси звука,

Я руки вытяну за горизонты,

Когда мне пусто станет здесь,

Я сделаюсь простоволос и строен,

Когда мне пусто станет тут.

Я в не9о вырасту главою

И самолетом 9уду сам

vi/шестое 9ормотание

<Девочка и птицы>

(Задумка танца для хора с пилой и оркестром)

Зоренька испугалась, съежилась и отступила в сад.

Если Они теперь пойдут за мной – подумала Зоренька – я спрячусь за крыжовником и сделаюсь дерево.

Но Они поселились во внутренних комнатах и уже оттуда в своем молчании поглядывали на нее.

Ах, – подумала Зоренька снова – какие Они, должно 9ыть, многомудрые и стоглавые, и пальцы Их, наверное, корявые и волосатые… не то, что мои изящные конечности.

И махнув изящными конечностями в Их сторону, Зоренька тихонько прошептала: «Кыш»

Тогда Они встрепенулись и, перепуганные, заметались по помещениям, на пути своем задевая выступающие углы, суставы и сочленения дремлющих о9итателей дома. Шелестели разноо9разные крылья, и, на шелест тот отвечая, где-то громко хлопала ?орточка, всем стеклом опадая в застывший ас?альт.

Зоренька сидела на диване и грызла черствые сухарики с сахаром.

Над ее лысой макушкой тишайше ворковали голу9и.

vii/седьмое 9ормотание, седьмое

Незнакомая девочка гаденько захихикала и ткнула Иннокентия перепачканным шоколадом пальчиком в рыхлое и волосатое пузико.

Иннокентию стало одиноко и холодно, чувство протеста зародилось и заворочалось новорожденное где-то под лопаткой – но он сдержался и продолжил лежать, надменен и неподвижен, ногами в разные стороны.

Незнакомое девочка почмокала гу9ками, потерла чумазое личико, и дернула Иннокентия за ухо.

Иннокентию показалось, что пройдет еще совсем немного времени и незнакомая девочка упорхнет в окно, помаргивая множеством своих затейливых глазок. Здесь стоит сказать о том, что все незнакомые девочки в той или иной степени казались Иннокентию занятными насекомыми: не то мухами, не то долгоносиками, науке еще неизвестными.