Дело наследника цесаревича

Волин на это отвечал, что и возвращаться не надо, он отлично все прочтет с планшета, который берет с собой в поездку.

– Ну, значит, договорились, – сказал генерал и повесил трубку…

Спустя четыре часа старший следователь сидел в комфортабельном «Боинге» в удобном кресле эконом-класса и ждал взлета. Рядом с ним пристроилась мамаша с ребенком лет пяти. Мамаша была, что называется, «бой-баба», в советские времена такие на рынках помидорами торговали. Хмурым взглядом она окидывала окрестности, на лице у нее выражалась неясная угроза.

Ребенок, впрочем, был тихий – не кричал, в амбицию не лез, а молча тыкал пальчиком в смартфон.

Самолет вырулил на взлетную полосу, начал разгоняться, потом, дрогнув, оторвался от земли и медленно, но мощно стал подниматься вверх. Волин подумал, насколько все-таки удобнее стало, когда появились самолеты. Вот, скажем, полтора столетия назад как бы он добирался до Франции – на поезде, на воздушном шаре, еще как-то? А тут сел – четыре часа – и ты на месте.

Жалко, конечно, что не в Париже. Ну, ничего, авось, еще доберемся до Иришки. Как говорится, будет вам и белка, будет и свисток.

Вздохнув, старший следователь взял в руки планшет, ткнул пальцем в файл «Дело наследника цесаревича», который пару часов назад прислал ему Воронцов, и углубился в чтение.

Глава первая

Водород, метан и аммиак

Холодный ветер дул вдоль набережной Фонтанки, вздымая вверх и закручивая в вихри сухую снежную крупу. Коллежский советник Загорский, стоя в бледном мареве над рекой, нетерпеливо поглядывал в сторону Невы, откуда по Литейному должен был явиться экипаж его шефа, тайного советника С.

Его высокопревосходительство безбожно опаздывал. Это Загорского не удивляло, это было вполне в характере патрона. Однажды, говорят, господин тайный советник заставил ждать самого государя императора Александра Третьего и даже, кажется, не слишком был смущен.

– Дела, ваше императорское величество, – пробурчал он вместо извинений.

Государь, несмотря на вспыльчивый нрав, не устроил тогда даже самой маленькой бури, только сухо кивнул. Самодержец знал, что если Николай Гаврилович говорит о делах, то это дела подлинно государственной важности. Впрочем, тайному советнику многое прощалось – император любил старого дипломата. Во-первых, тот был, что называется, без лести предан, во-вторых, имел в себе нечто медвежье, нечто такое, что отличало и самого императора.