Всё, что исхожено…

Мичурин соглашается:

– Да, а ту кавафу, что у тебя в Турции, надо бы перепривить.

Турцией он называет те территории, которые я незаконно захватил за моим забором. Сам я предпочитаю эти земли звать временно оккупированной территорией.

Я тоже делюсь сокровенными мыслями с друзьями:

– Гибискусы опрыскать собираюсь.

Резо возражает:

– Мандора что-то мне не нравится. Надо бы подкормить.

Мичурин, сделав большой глоток из новой холодной баночки, резюмирует:

– Мушмула у забора цветом пошла.

А ведь не ожидали мы с тобой, когда я её два года назад косточкой посадил.

Тут я его осадил, не люблю, когда зарываются:

– Простите, маэстро, но эту косточку посадил я!

Вот что мне не нравится в Мичурине, так это то, что он постоянно все лавры себе забирает.

Я прекрасно помню, как в горшок на веранде сунул пару косточек от только что съеденных фруктов. Одна была большая – авокадо, другая много меньше – мушмула. Я и забыл о них, когда из горшка вдруг выскочило небольшое, но наглое деревце.

Стебель, или как ему самому, наверное, казалось, ствол, был прямой и блестящий, как лазерная указка. И своими огромными красивой формы листьями деревце как бы заявляло о своих особых правах на эту землю и эту веранду. Все остальные, присутствующие в соседних горшках, как-то сразу сникли, пожухли и поскучнели при виде такой красоты. Тархун в соседнем горшке вовсе засох.

Почему-то я решил, что это авокадо выросло.

Может быть потому, что название красотой своей соответствовало красавцу-гордецу.

Решил я это деревце убрать с веранды, чтобы оно остальных не травмировало. Да и не солидно это – полноценному фруктовому дереву, как герани какой-нибудь недоделанной, в горшке расти. Надо его в сад, на временно оккупированную территорию. Позвонил посоветоваться Мичурину. Тот велел ничего не трогать, он сам выберет место для посадки. И да, выбрал и посадил, объяснив мне при этом, что это мушмула, а не авокадо никакое.

Вскоре выяснилось, что он очень близко к забору посадил это гордое дерево. Буквально через год оно разрослось так, что я уже за судьбу забора стал опасаться. И зацвело миллионом красивейших цветов. Эта мушмула напоминала мне чем-то ребёнка, который хочет, чтобы всё родительское внимание только ему доставалось. Мичурин, как велят правила педагогики, внешне прохладно к дереву относился.