Дело побежденного бронтозавра

Если бы он, Ганцзалин, в свое время занимался бы каллиграфией, сегодня он уже затмил бы славу Цай Ю?на, и Чжун Ю, и всех их учеников, вместе взятых…

– Да, так я могу сказать совершенно чистосердечно, что вы мастер этого тонкого и рафинированного искусства, – не дослушав хвастливые речи Ганцзалина, продолжал статский советник. – Будет крайне неприятно, если грубые жандармские вахмистры начнут выкручивать вам руки и ломать пальцы. После этого, разумеется, о любой и всякой каллиграфии придется забыть навсегда.

– Ромать парьцы? – с некоторой дрожью в голосе переспросил Константин Петрович.

Нестор Васильевич отвечал, что на этот счет, увы, существуют разные мнения. Но даже если считать, что они находятся в цивилизованной стране, а не в средневековом Китае, все равно надо понимать, что сейчас идет война между Россией и Японией, а во время войны люди несколько ожесточаются, особенно по отношению к врагу…

– Башку отрывают напрочь, – с невыносимой простотой растолковал Ганцзалин витиеватые речи хозяина.

– Вы, может быть, слышали русскую поговорку «Война все спишет»? – поинтересовался статский советник.

Японец подавленно кивнул: да, он слышал. Загорский развел руками – в таком случае нет никакой необходимости объяснять дальнейший ход мысли жандармов. А вот если Камакура-сенсей согласится рассказать ему, Загорскому, все, что знает, он обещает, что никто его даже пальцем не тронет. Более того, очень скоро его обменяют на какого-нибудь русского разведчика, и полетит он сизым голубем обратно в свою Японию.

Тут Камакура-сенсей повесил голову, на лице его отобразилось мучительное раздумье. Во всей истории ему оставалось неясно одно: как этот господин статский советник понял, что имеет дело со шпионом?

* * *

Как ни удивительно, этот же вопрос интересовал и патрона Загорского, тайного советника С.

– Очень хотелось бы знать, как вы его вычислили? – его превосходительство внимательно глядел на Нестора Васильевича, который, в свою очередь, не менее внимательно глядел на него.

Патрону уже исполнилось… грустно даже сказать, сколько ему исполнилось, но выглядел он неважно – седой как лунь, грузный, малоподвижный, большую часть времени проводил тайный советник в глубоком кожаном кресле, и не потому, что так уж любил это кресло, а потому, что вставать с него с каждым днем становилось все труднее.

Впрочем, как говорят китайцы, человек стар – сердце молодо.