Военный госпиталь. Социальная драма

– Конечно, – ответил я за нас обоих, – в чем требуется помощь? Она отошла и я увидел большое и очень хорошо освещенное помещение с десятком столов, за которыми стояли женщины вьетнамской наружности и, не обращая на меня никакого внимания, уверенно строчили на больших швейных машинках какие-то спортивные костюмы.

– Нужно с тех столов пять машинок перенести в соседнюю комнату, – командным голосом сказала она и ткнула рукой. Мы с товарищем молча прошли по направлению ее вытянутой руки и ровно за пять минут перетащили довольно тяжелые машинки куда нам и было приказано.

– Спасибо, – лаконично произнесла она и сунув что-то мне в руку твердо захлопнула перед нами дверь. Я молча уставился на бумажку в своей руке, развернул ее и при тусклом свете коридорной лампочки увидел купюру в пятьсот рублей.

– Офигеть! – Только и смог вымолвить Антон. Он порывался тут же бежать в Чипок за пузырями, но я его слегка притормозил. Спокойно объяснил ему, что нам еще нужно успеть вернуться в отделение и идти в процедурный кабинет на уколы.

Потом мне нужно будет сразу идти вместе с помощниками, получать обед в главном корпусе, а по возвращении разложить еду по тарелкам, разлить по стаканам чай, разнести посуду и прочее.

– Пойдем в магазинчик после обеда, никуда он от нас не убежит. – Уговаривал я. Чтобы подсластить пилюлю, я намекнул товарищу, что захвачу с собой котлеты нам на закуску и, на фоне тех прощелыг с лимонадом, мы будем выглядеть как вполне солидные люди. Он согласился с моими вескими доводами и мы отправились заканчивать свои дела.

После обеда мы сбегали в магазин и, улучив момент когда не было других посетителей, заговорщицким шепотом попросили водочки. Продавщица недовольно оглядела нас и протянула две бутылки с сотней сдачи. После чего мы отправились в ставшие почти родными для нас катакомбы. После обеда мы уже никого там не встретили и удобно расположились за шахматной доской, еще недавно служащей столиком для предыдущей компашки. Опорожнив в два захода первую бутылку, мы блаженно закурили и вслух предались мечтаниям о доме.

Антона дома ждала подруга и он очень за нее переживал. Меня же любовные тревоги нисколько не смущали, так как перед отправкой в армию я благоразумно обрубил все концы. Зачем томиться переживаниями целых два года? Иногда писал письма маме, а в остальном постарался целиком сосредоточиться на несении службы.

– Бляха-муха! – произнес неожиданно Антон. – Две сотни за бутылку, которой сороковник красная цена.