The Bestелесность

«Деяний своих от людей не таю,

Да только, епископ, я правду твою

Разрушу, ведь Дьявол, поверь, не при чём

В магическом действе моём.

И впрямь ворожила я лунной порой

Над милой моею болящей сестрой,

Лечила волшебным настоем из трав,

Быть может, законы поправ.

И свечи взяла, только вам не назло:

Чтоб в домике стало соседском светло!

А прежде ведь в Храме просила огня —

Как ведьму, прогнали меня!..

В том доме старуха одна умерла,

Бездетно и голодно, трудно жила!

Кому ж, как не мне, было свечи принесть,

Молитву усопшей прочесть?.

Я кошку себе не могла не забрать:

Старушка любила её, словно мать —

Родное дитя. Да к тому же одна

Погибла бы точно она…

Бесплотный же Дух, собеседник ночной —

Есть ангел-хранитель с рождения мой!

И в Храме святом, подходя к алтарю,

Частенько я с ним говорю…»

Промолвил епископ: «Родная моя!

Открылась ты честно, греха не тая…

За это, сердечную правду любя,

Всевышний прощает тебя!»

На буром от крови засохшей лице

При упоминанье о светлом Творце

Алмазами слёз заблестели глаза —

Заплакавшая бирюза…

«Ужели и вправду теперь прощена?

Ужель поднимусь из тюремного дна?

Вернусь ли к сестре, коли пыткам конец?

Ответь же, церковный отец!»

Старик улыбнулся: «Забыта вина!

Пускай же тебя не тревожит она…

А значит, свободна душа с этих пор…

Без страху иди на костёр!»

Над площадью стал смоляным небосвод.

Давно разошёлся нарядный народ.

И лишь правосудия тлели огни,

Да мрачно темнел эшафот.

Над ним, средь ворон – средь крылатых углей —

Голубка летала, что снега белей.

И сколько, крича, ни старались они —

Никак не притронуться к ней!..

А где-то малышки всё плачут глаза —

Другая уже бирюза.

    Весна 2009 года

Царскосельские лебеди. Поэма

Святые сны сплелись со словом «сад»,

Созвездиями сумрак серебрится;

Ссутулясь, словно старые сестрицы,

Седые сосны сахарно скрипят.

Сарай Саарский синью стен сочится,

Садовые скульптуры сладко спят…

Сакрально строен северной столицы

Столетиями славленный собрат!

Светает. Солнце сеет семена

Спасительно-спросонного сиянья,

Свой сизый саван синева сняла…

Страдавшая, стонавшая сполна,

Салонным сердцем – с силой созиданья —

Смеётся стать Саарского Села.

I

Многоточье февральской ночи

Измельчало в спросонный гам.