Путем таракана

Альберт снова оставил Цезаря в машине и побежал к жестяному вагончику, где, очевидно, прятался распорядитель кладбища.

Жестоко простуженный и чем-то обиженный мужчина вылез из вагончика, не изъявляя никакого желания помочь. Так что Цезарь с Альбертом вдвоём достали мёртвое и никому не нужное сокровище из багажника и потащили куда-то вглубь парка. Во время убогой траурной церемонии Альберт молчал. Но Цезарь грешным делом поглядывал. Зная, как часто сентиментальность и грубость оказываются рука об руку, он ожидал одним глазком появления скупой и мужской у своего новоявленного приятеля.

Всплакнуть Альберту всё же пришлось – чуть позже.

Возвращались к машине молча, Цезарь ненавязчиво следовал поодаль, решая, что ему делать дальше. Пожалуй, свою миссию помощника он уже выполнил и спокойно может…

Тут Альберт выпустил изо рта какой-то собачий звук, чуть присел и тут же брызнул матом и слезами. Задыхаясь, стуча кулаками по колену.

Цезарь взглянул.

Оба боковых зеркала Альбертовой машины, оторванные и избитые, лежали в луже собственных осколков, прямо на капоте.

А на лобовом стекле красовался лист бумаги с каким-то цветным логотипом и надписью от руки: «Не паркуйся у нас на пути».

Цезарь чувствовал свою глупую неуместность, но всё же сунулся спросить:

– У вас полицию в таких случаях вызывают?

– …

– A я вот сейчас к брату собирался, – произнёс на это Цезарь отчётливо, кивком головы освобождаясь от лёгкого шока.

 – Не знаешь, какая маршрутка здесь до Гражданского?

Тем самым Альберт получил свою порцию прохладного душа. Ничего не ответив, он развернулся к своей несчастной машине и принялся голыми руками сгребать с капота осколки на землю. Конечно, сейчас же поранился, но вслух больше выругаться не посмел, а только брезгливо и безнадёжно махнул рукой.

*

А та воспитательница, которая 121, Одиннадцать-в-квадрате, лучше ко мне относилась. Если я впадал в безраздумье, она сажала меня за свой стол и даже говорила другим детям меня не трогать.

И вообще – была очень логичной во всех своих поступках.

(Больше я о ней ничего не запомнил.)

5

Зою он знал только по фотографиям. И когда она открыла ему дверь, то – если честно – не признал. В строго-бледном, как будто мраморном лице ничего общего не было с представлением Цезаря о невестке.

Она ждала его, но, протянув для знакомства холодную руку, даже не улыбнулась.