Самая лучшая МАМА Земли. или хроники жизни в двух измерениях

По всей вероятности заказчик плохо разбирался в живописи, и потому наотрез отказался брать этот коврик, вежливо говоря: «Видите ли, этот коврик я хотел повесить над койкой, но боюсь, если я это сделаю, то по ночам буду видеть кошмарные сны, а на огороде у меня уже чучело есть, так что извините, но я не могу взять этот прекраснейший ковер». И вот этот Костя ходил по комнате, заложив руки за спину, и философствовал об искусстве, любви и в основном о себе. «У меня есть настоящая, сильная, никому не отданная любовь», – делал он толстые намеки, – «И если эта любовь кому достанется, тот человек будет самым счастливым».

– А как же ты женился? – удивилась Наташа.

– Это было просто увлечение, – оправдывался художник, продолжая ходить по комнате и глядя куда-то в потолок.

Затем он перешел на тему о чувствительности, где счел нужным заметить, что это качество у него развито, как у художника, в совершенстве.

– Я могу с одного взгляда определить фигуру женщины, под какой бы одеждой она не была», – хвастался он.

И когда его красноречие иссякло, он, сославшись на какую-то причину, ушел. У нас с Наташей возник спор.

– Костя тебе понравился? – спросил я.

– Да! Он рассуждает грамотно и обдуманно!

Во мне проснулось чувство ревности и я, горячась, доказывал:

– Просто этот человек имеет большой запас заученных фраз, и я не спорю, он вставляет их к месту, но со временем этот запас может исчерпаться, или будет повторяться. И тогда это быстро надоест.

Кто его знает, быть может, он своей жене тоже когда-то говорил, что у него есть сильная, никому не отданная любовь. Я ему почему-то мало верю.

– Быть может, ты не веришь, что он умеет определять фигуры людей под одеждой? – спрашивала Наташа.

– Это может сделать каждый человек, если только он видит. Конечно, художники – натурщики, рисующие людей, определяют более точно. Но какой же он художник?! Он такой же художник, как и я поэт! В какой печати были опубликованы его картины? От его рисунков люди начинают заикаться, страдают бессонницей.

И если он еще будет продолжать рисовать, наверняка сойдут с ума! – горячился я.

Это был наш первый дружеский спор. Он не помешал нашей дружбе, а еще крепче сделал ее.

Подходил новый 1965 год. Мы с Наташей договорились встретить его вместе. Дня за два до Нового года, я принес в ее комнату самую красивую елочку из моего леса. Я смотрел, как радуется Наташа и тоже радовался вместе с ней.