Арагонские хроники. Дневник барона Сореала де Монте

Сиилин совсем не удивилась, узнав в этом описании новых баронов. – Посланники предупредили, что четверо из пяти врагов будут сегодня в лесу. Я отправил десятерых охотников во главе с могучим Харагом. Этого оказалось недостаточно, все они погибли. Но теперь, с твоим благословением, дух, победа от нас не уйдет. Наконец все вернется на свои места!

– Чушь! – громко и очень недовольно заявила пикси.

– Что ты имеешь в виду, о великий дух?

– Вы не должны убивать пятерых пришельцев! Хватит слушать этих так называемых правителей.

– Но как нам тогда поступить? Как не потерять новый дом?

– Пока притворитесь, будто пытаетесь выполнить задание. Но даже не вздумайте на самом деле заниматься им! Вас никто не накажет и не прогонит, я позабочусь об этом.

– Да, о великий дух удачи, – вождь склонил голову в почтительном жесте.

– Вот и замечательно. Ждите моего возвращения, не унывайте, теперь все ваши трудности позади, – фея вспорхнула со стрелы.

У проказницы Сиилин уже начал зреть план, как выручить гоблинов, заодно проучив коварного мэра с подельниками. Осталось только решить, кого из баронов можно поставить в известность о замысле, чтобы поручить кое-какую работу. Но в любом случае получится отличная шутка! Пикси взмыла над макушками деревьев и на максимальной скорости, доступной маленьким крылышкам, устремилась в замок.

Интерлюдия 3.

Подвиги во имя любви

– Как я могу устоять перед мужчиной, перед которым не устоял дракон?

    Из свадебной речи девицы Мерседес.

Гилберт с треском пробирался через бурелом. Щит отца, который хоть и помогал проламываться сквозь заросли, с каждым шагом становился все тяжелее. Волосы слиплись от пота, дрянной стеганый дублет, купленный сегодня утром в «Железной свинье» взамен великолепной фамильной кирасы, натирал подмышки, сдавливал грудь, а поясницу, наоборот, открывал потокам ночного холода и клинкам врагов.

Это не умаляло радости юноши. Леди Клодия, прекраснейшая из женщин, подарила ему ночь любви. Что могло означать лишь одно – девушка желает лицезреть Гилберта в качестве своего мужа. Мужа! Слово приятно ласкало самолюбие, воображение рисовало восхитительные сцены. Вот он ввозит стыдливо опустившую глаза, раскрасневшуюся Клодию в ворота старого, но ухоженного Эйнхандера.