Скиталец. Начало пути

Очень плохо? Совсем не так, как должен вести себя настоящий матрос?

Он улучил момент, подошел к Брайану и спросил:

– Брайан, а как я во время шторма, очень плохо? Очень плохо работал? – Со страхом ждал ответа. Закусив губу, стоял с видом ученика, плохо подготовившего домашнее задание. В надежде на тройку.

Брайан скучающе посмотрел на юнгу, сплюнул и сказал:

– Если б у меня было время и возможность, я запер бы тебя в трюме. Ты только путался под ногами, – рыжий чертяка засунул руки в карманы брюк.

Таким руки не подают. Таких матросы презирают.

Краска бросилась в лицо Даньке, мгновенно сменившись бледностью. Он падал в волны другого шторма, шторма отчаяния. Данька опустил голову и тихо спросил:

– Так плохо? Очень плохо? – Замялся, боясь продолжать. Выдохнул безнадежно – Я – трус?

Плотник рассмеялся, легонько ударил кулаком парня в плечо:

– Нет, Дэн. Совсем нет. Совсем наоборот. Ты вел себя отлично. Я что бы ты знал свое место, юнга. Запереть тебя в трюме было бы спокойнее.

Совсем страх потерял. Вместе одолеем бурю. Твои руки на корабле не лишние.

– Спасибо. Спасибо, Брайан, – крикнул Данька и вприпрыжку побежал в каюту капитана.

Что за судьба! Что за судьба у него, у Даньки. Опять со всего размаха налетел на капитана. Тот остановился.

– Юнга! – Свен чуть повернул голову в сторону парня. Взгляд строгий.

– Капитан, – Дэн виновато смотрит на своего начальника, хлопает ресницами.

– Юнга, ты – шалопай! – И капитан пошел дальше. Шел, пряча улыбку.

Озорной мальчишка, этот юнга. Скакать и прыгать. Хоть к мачте привязывай.

А Дэн стоял, как будто, его окатили холодной водой. Радость померкла. Во истину глаголют, много печалей в радостях ваших. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Он убежал в каюту. Сел на свой сундук. Уголок спасенья в мире бед.

Он шалопай. Капитан так сказал о нем. Он самый отъявленный шалопай. Было стыдно. Хотелось куда-нибудь спрятаться. В какую-нибудь щель. Ему было не по себе. А может, действительно, пойти в трюм.

Спрятаться там, что бы никто не мог его найти. Данька вышел из каюты и попытался прокрасться так, что бы не попасться на глаза капитану или боцману Брину. Боцмана он боялся даже больше, чем капитана. Ему казалось, что Брин смотрит на него особо осуждающе, особо сурово. Лучше не попадаться на глаза. Данька крался по палубе. Спрячусь, не отыщете. Там и буду сидеть.

Ах, Даня, Даня. Если б ты сейчас мог слышать. Капитан стоял возле боцмана.