Посреди донской степи

Офицеры и гусары с трудом подавляли рыдания, видя ужасные страдания своего израненного товарища. Граббе, собравши остаток сил, слабым голосом, но спокойно рассказал о славной защите своих сподвижников, умолчав по обыкновению о самом себе. 25-летний герой умрет утром следующего дня, все это время повторяя в бреду: «Дайте же мне моего коня, мне надо скакать… лететь…»]

Сидит в душе неявная обида —

Заходит речь про доблестных мужей,

Так помнят лишь спартанцев Леонида,

А наши-то ни капли не хужей.

Две тысячи героев Войска Польска,

Сорокократный силы перевес,

Не взяли в плен отряд из добровольцев.

Европа, помнишь, «Ноу» или «Йес»?

Деревня Сендзеёвице, слыхали?

Название запомнили едва.

А там ить наши предки умирали,

Числом их было ровно сорок два.

Гусары из-под Гродно (не из штаба),

Линейные, донские казаки

И во главе их Александр Граббе.

Напротив шашек польские штыки.

Поляки окружали слева-справа,

– Сдавайтесь, казакам пощады нет,

Но шляхтичам-гусарам будет слава…

Огонь из всех оружий был в ответ.

И те, кто супротивиться был в силах,

Сумели перебраться на погост,

И точки огневые на могилах

Для наших братьев был последний пост.

Поляки шли на приступ, но однако

Запомнилась надолго, на века

Отчаянная наша контратака

Десятка русских против их полка.

Когда примчались силы на подмогу,

Среди героев, победивших смерть,

Был командир, шептавший: «Слава Богу!,

Коня мне дайте… Надо с ним лететь…»

Ненависть

(по мотивам романа С.

Где к затону древнему ивы гнутся, плача,

Затерялся в зелени хуторок казачий.

Знали там и радости, знали и печали…

В двадцать первом, в августе, ЧОНовцы примчали.

Выдала карателям бисова холера,

Что в войну здесь прятали белоофицера.

* * *

Стайкой воробьиною мчались ребятишки

К берегу пустынному в поисках Микишки.

А малец на камушке, рядышком ведёрко,

Ловит деду с бабушкой рыбку-краснопёрку.

– Вон Микишка! Тута он! Сматывай-ка снасти

И айда до хутора, там такие страсти!

Краснюки нагрянули злые, словно черти,

Всем грозят наганами и пужают смертью.

Деда твово бестии мучили жестоко,

А потом повесили. Там кровишши стока!

Барахло разбросано, живность перебита,

Дед висит обоссанный, гы-гы-гы, Микита!

А ишо мы видели, как твою бабаню

Босую, избитую повели за баню.