Сага Низовской земли

В начале сентября я окончил курс обучения, и получил звание прапорщика и предписание явиться в Киев для дальнейшего прохождения службы.

На общем прощальном построении прапорщиков ускоренного выпуска начальник Тверского училища полковник Кучин сказал небольшую речь, которую закончил словами:

– Желаю вам, господа, честно служить нашему Отечеству!

Дмитрий Алексеевич в своем напутствии не упомянул о службе государю императору, и это было всеми подмечено. Дальнейшая судьба полковника, а с 17-го года генерала Дмитрия Алексеевича Кучина, сложилась трагически.

Его старшие сыновья воевали с красными в рядах Добровольческой армии, а он остался в Твери и командовал курсами красных командиров. В конце 20-х годов его перевели в Москву, а в начале 30-х он был, как и многие другие принявшие советскую власть военспецы, арестован, и, возможно, расстрелян.

Мой путь на Украину лежал через Москву, поэтому я заехал к своим родителям. Мать наказала мне посетить, если получиться, дом и могилу своего брата и моего дяди Николая Боцариса, а отец высказал одну очень верную мысль:

– Добром эта война не кончиться, Саша береги себя.

Отец не ошибся, просьбу матери я выполнил – но уже после ее смерти – в 1921 году. Дом инженера Боцариса в Киевской губернии сгорел, документы ему принадлежавшие, в том числе все проекты пропали. Разыскать что-либо было невозможно, могила Николая Боцариса уцелела, но склеп, над ней построенный, был разграблен и порушен. Но все это я узнал через шесть лет.

В Киеве я направился в штаб недавно образованного Юго-Западного фронта генерала Алексеева.

В штабе меня определили в 12-ю кавалерийскую дивизию 8-й полевой армии. В этом войсковом формировании я служил с сентября 15-го года по декабрь 17-го года. В январе 17-го я получил звание подпоручика и был переведен в тыловое управление 8-й армии. Штаб 8-й армии перемещался по Украине, последним местом моей службы был город Бердичев в Киевской губернии. Революции февральская и октябрьская разрушили основы российской армии, солдаты массово дезертировали, и в конце 17-го года штаб 8-й армии перестал функционировать.

Служить более было негде и некому, под новый 18-й год я спорол с шинели офицерские погоны, оторвал от папахи кокарду и покинул Бердичев. Мой путь лежал до Казатина, оттуда до Киева и далее до Москвы. Летучие отряды красногвардейцев ловили на Киевской железной дороге офицеров и беспощадно и без разбору их расстреливали, но мне удалось избежать этой участи.