«Идите и проповедуйте!»

Марии казалось, что все эти слова Господь относит прямо к ней. Да, Он сохранит её от всякого зла. В этом она уверена. Так же как в том, что она первая видела воскресшего Равви.

– О, Равви, Равви, – плакала Мария, спотыкаясь о камни, тихо охая и ещё крепче цепляясь за руку Андрея, – как я люблю Тебя!

До её слуха донеслись слова:

– «Просите мира Иерусалиму: да благоденствуют любящие тебя! Да будет мир в стенах твоих, благоденствие – в чертогах твоих!»

Мария Магдалина застонала так, что Андрей остановился и внимательно поглядел на неё.

– Уже скоро отдохнёшь, – проговорил он, вглядываясь в её лицо, освещённое светом костра, и отмечая её невидящий отчаянный взгляд.

Хор пел: «Просите мира Иерусалиму», а перед глазами Марии вставало лицо Равви, взгляд, устремлённый на город, шумно Его приветствующий. Она это видела так же ясно, как лицо Андрея, склонившегося к ней.

– «Прибудут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами, и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду, и разорят тебя, и побьют детей твоих в тебе, и не оставят в тебе камня на камне…»

Мария обречённо слушала поющих, точно зная – мира Иерусалиму не видать.

– Равви, – прошептала Мария, – выпуская руку Андрея, – Равви! Ты тогда это предсказал. И Ты знал, что Тебя ждёт через три дня! Как же Ты вытерпел всё это, Раввуни? Даже зная, что Ты воскреснешь, что я Тебя увижу после казни живым, я теперь не пережила бы Твоего распятия.

Марию теснили, она стояла, почти лишившись сознания, тихо плача и ещё чувствуя влажную морду ослёнка, тогда упёршегося в её живот.

Сквозь шум, царивший кругом, пробивалось журчание не то речи, не то ручья. Мария стояла, убаюканная этой тихой музыкой, смутно ощущая, как покой вливается в душу. Вдруг её слуха коснулось имя Иисуса. Кто-то неподалёку, у костра, рассказывал про Равви. Мария судорожно шевельнулась и, как сомнамбула, не думая, не видя ничего, пошла на голос.