«Идите и проповедуйте!»

Не шевелясь лежала Мария, боясь потревожить Мать. И когда Мария думала, что Мать уже больше ничего не скажет, услышала:

– И, глядя Мне в глаза, сказал: «И тебе Самой оружие пройдёт душу, да откроются помышления многих сердец».

Мария из Вифании вздрогнула, вдруг ясно осознав пророческий смысл сказанного.

– Вспомнила эти слова Я потом… тогда… – Мать замолчала. Казалось, Она опять не в силах окончить рассказ… но, помедлив некоторое время, твёрдо, глядя в глаза Марии из Вифании, сказала: – Я это вспомнила после того, как ты вылила миро.

Да, вот так, моя девочка. Оружие прошло тогда через душу. И правильней Симеон не мог сказать.

Мария не поднимала головы, не шевелилась, ей казалось, что сейчас Мать уже разговаривает не с ней, а с кем-то невидимым. Вспоминает то, что ей, Марии, нельзя знать. А может, судьба была у Марии из Вифании такая – она была выбрана слушательницей, Господь и после ухода не оставил её.

– Пойдём вниз, там уже все в сборе – и Марфа, и Лазарь, и Пётр, и Андрей, Иоанн, сейчас начнётся наша агапа, – сказала Мать, бережно поднимая голову прильнувшей к Ней овечки.

Не отрываясь глядела в глаза Матери Мария, творя молитву, чтобы горе, переполнявшее Мать, перелилось в неё.

По лестнице раздались лёгкие шаги, и в комнату робко вошла Мария Магдалина. Она не могла бы сказать, каким чутьём сразу узнала ту, что металась тогда по саду, а потом, прижавшись к забору, рыдала, но сразу безошибочно, без колебаний, поняла – это она.

– Ужин готов, – сказала Мария Магдалина, обращаясь к Матери, и когда Мария из Вифании повернула голову, то улыбнулась.

 – Я тебя сразу узнала, это ты тогда Его помазала к погребению? Равви ведь так сказал? – И, неожиданно для себя, добавила: – В ту ночь и в тот день я очень ревновала тебя к Нему…

Мария из Вифании глядела на рыжеволосую желтоглазую красавицу, окутанную чёрным, будто вдовьим, покрывалом и молчала. Она не могла вспомнить, когда и где её видела.

Оказалось, что этим вечером собралось так много народу, что было решено стол из горницы спустить вниз во двор и приставить к нему другой.

Разгорелся спор – Иоанн настаивал, что тот стол ни в коем случае нельзя перемещать, он должен оставаться на своём месте, в горнице. Но Пётр настаивал, чтобы трапеза была совместная, а в горнице, как уже видно, разместить столько народу не было возможности. Иоанн уступил и сам снёс ту часть стола, где располагались трое – Учитель, он – Иоанн, и проклятый Иуда.