«Идите и проповедуйте!»

Пилат опять подумал – не позвать ли жену? Но удержался и на этот раз.

– Лонгин, – произнёс Пилат, – я уважал тебя как воина, мне странно, что тебя оплели эти варвары и заразили своими сказками. – И опять он подумал о жене. Она, гордая римлянка, из патрицианского рода, как могла увлечься этими бреднями? – Иди, – сказал Пилат. – И помни, как себя следует вести в Иерусалиме римлянину. Если не одумаешься, то тебе придётся покинуть доблестную римскую армию и служение императору Тиберию. Дело твоё.

Но если ты завтра за трапезой у меня посмеешь бездумно отвечать на расспросы кого бы то ни было, – подчеркнул Пилат, и голос его отдал металлом, – то берегись, Лонгин. Я могу забыть, как мы воевали с тобой вместе. Берегись, – повторил он, – ты знаешь Понтия Пилата.

Центурион кивнул и вдруг, как показалось прокуратору, еле заметно улыбнулся.

– Я думаю, – медленно произнёс Лонгин, – завтра нужно будет особенно тщательно смотреть за порядком в Иерусалиме. Возможно, в этот раз моё присутствие там будет более уместно.

Благодарю за приглашение! Но лучше пошли меня обратно в Иерусалим.

Лонгин поднялся, вскинул руку для приветствия, и в этот раз Пилат не встал, чтобы его обнять. Звуки подкованных калиг медленно затихали в ночи, пока Лонгин спускался по лестнице в сторону моря.

Секретарь сидел не шелохнувшись, боясь каким-либо неосторожным звуком напомнить о своём присутствии и обратить гнев прокуратора на себя.

– Что есть истина? Что есть истина? – спрашивал Пилат.

Луч луны, пробравшись сквозь заросли роз, упал прямо на лицо спящего прокуратора. Это причиняло болезненное беспокойство, и желание услышать наконец ответ мучило, как жажда.

– Что есть истина? – допытывался Пилат, глядя незрячими глазами на яркий диск луны. И слышал ответ:

– «Истина от небес».

– А в земном нет истины? – спрашивал Пилат.

– «Истина на земле среди тех, которые, имея власть, истиной живут и праведный суд творят».

– Что Ты сделал, что они Тебя так хотели убить? Что Ты такое сделал, что они так хотели Тебя убить?! И правда ли, что Ты воскрес? Если Ты воскрес, я верю, Ты не будешь судить меня, ибо я действовал так из боязни мятежа…

Пилат наконец проснулся и, прикрыв глаза рукой, долго лежал не шевелясь.

Потом встал и вышел на террасу. Серп луны обсыпал серебром всё море, и тёмные тени военных кораблей в гавани сейчас раздражали своей неуместностью. Всюду был покой.