Сказка о потерянной гармонии

Но и люди научались, и стали их же увертками чертей обламывать, их же уловками дурачить, да так, что пришлось им изо всех сил выкручиваться и забыли они своё чертовое нутро. А помнит, что он Джон Иванович и баста, хоть волком вой. Иной из них заворотит своё свиное рыло на луну, да и взвоет, ан нет, нет обратной дороги-то. А не РАЗМЕНИВАЙСЯ.

Тело – предатель

Сон истончался в лист, рвался по сгибам век и сгорал от солнца, ввалившегося в окно ярким лучом. Глазное яблоко развернулось, и нервы глазного дна восприняли красный свет просвечивающей кожи закрытых век.

Человек отвернулся и попытался забраться в одеяло, словно в ворох небытия, но тело уже отдохнуло за ночь и жаждало жить, оно проснулось – открыло веки и село. Подкатила тошнота и боль заполнила всё; не глядя, нащупал чайник и, зажмурившись, долго пил прямо из носика теплую и потому невкусную воду. От выпитой воды всё как-то потяжелело и обозначилось, в голове прояснилось, и человек снова закрыл глаза. Он сидел долго, задыхаясь от такой непомерной работы. Потом посмотрел на свои руки и отстраненно удивился, сколь тонкими и оттого чужими они стали, для верности пошевелил пальцами – они послушались, это были его пальцы и это тоже его удивило. Он подумал, что пока он спал, они истаяли и, возможно, он весь стал таким тонким, и потому выпитая вода так утяжелила его. «Боже мой, как мне больно и гадко, больно и гадко, даже тело меня не любит… и все гадко, гадко и гадко». Он упал навзничь и закрыл глаза, пытаясь обмануть себя и притворяясь спящим, но проснувшееся сознание стремительно всплыло и открыло глаза. Опять сел, медленно поднялся и пошел в гостиную; посмотрел на часы – нет, не опоздал. «Я никуда не опаздываю, никогда». Начал одеваться и силы прибывали с каждым движением, а подкатывающая тошнота лишь добавляло току крови. Посмотрел в зеркало – «Побриться и совсем человек, а и так сойдет». Он взял недопитую бутылку и отхлебнул из горла, и тут же весь день вдруг встал перед ним непреодолимой стеной – пустая и нудная работа, друзья, с которыми соберутся после работы и опять напьются, бестолковые и бесполезные разговоры, пустые глаза, безвольные губы, опять будут спать, с кем попало. И только Лариска, именно Лариска, с которой они вместе, если так получалось, иногда лежат на кровати и молча курят после совокупления. Лишь эта вероятность совместного курения с ней и было тем, из-за чего можно было бы прожить весь это неизбежный день.