Ненормат

Залазил к разным женщинам в кровать,

мог в одного приговорить пол-литра.

Чего-то там придумывал в башке,

чего-то даже где-то воплощалось.

Бывало, что и нос был в табаке,

бывало, и рубля не оставалось.

Тщеславием излишним не страдал,

зато страдал излишне по химерам.

Когда за мной приедет катафалк,

то в воздухе слегка запахнет серой.

Не оттого, что близок к сатане —

с «Техуглерода» ветерок повеет…

Страна не пожалеет обо мне.

Лишь графоманы строй сомкнут теснее.

Сонетик

Вы далеки, как прошлогодний снег,

как тихий дождь в жарой звенящий вечер.

Отложенная в будущее встреча

останется несбывшейся навек.

Мы пережили самоих себя,

не став друг другу главным и последним

событием. Придуманные бредни

неслись сквозь нас, терзая и губя.

Всё хорошо. Всё кончилось уже.

И новый неразменянный сюжет

сулит начало жизни окончанья.

Тих и спокоен вечер. Бога нет.

Он знает цену неразумных тщет

слепого и конечного отчаянья.

Звонок

Если верить телефону, то звонит Егор Катугин,

только голоса Егора что-то я не узнаю.

У Егора бас примерный, мы его за это любим,

здесь же – ангельская песня, допустимая в раю.

«Здравствуй, – говорит мне песня. – Это я, Смирнова

Белла.

Помнишь, мы на третьем курсе целовались во дворе?»

Как не помнить, было дело. Было дело, было дело,

было дело, было дело, было дело в октябре.

В октябре мы целовались, биохимию не сдали,

и историю не сдали, и ещё чего-то там.

Потому что улетали в неизведанные дали,

там витали в райских кущах, или проще – по кустам.

А с кустов спадали листья, обнажая суть явлений,

и не только суть явлений, но и нежные соски.

Каждый день дарил нам столько всевозможных

откровений,

что смолчать тут было можно, лишь зажав язык в тиски.

А язык не зажимался, потому что не бывает,

что когда кого-то любишь, ты ему не говоришь,

что всего его ты любишь или всю её ты любишь.

И пусть мир к чертям летает, если просто рядом спишь.

Просыпались, просыпали биохимию всё ту же,

и историю опять же, и шатались по кино.

Только петелька сжималась этим временем всё туже,

и в бокале выдыхалось золотистое вино.

И в зачётах разных химий под декабрьской порошей

что-то где-то потерялось – невозможно, навсегда.