Ненормат

Из груди рыдания:

«Лифтик, до свидания!

Ты летишь сейчас туда,

где не ходят поезда,

не летят ракеты,

милый, милый, где ты?

Возвращайся, буду ждать

даже через месяц,

пусть лифтёры на меня

всех собак повесят —

всё равно я буду здесь

тихо жать на кнопку,

буду пить здесь, буду есть,

буду морщить жопку

на ступенях ледяных,

лишь бы ты вернулся,

избежал врагов лихих,

к небу прикоснулся.

Я ль тебе не хороша?

Лифтик, тут всё наше…»

Сигареты, что смешат,

подвернулись Маше!

Мушкетёрское

И на обломках самовластья

напишут наши имена.

Страна, причудами полна,

исторгнет вздох глубокий счастья

и скажет: «Грёбаный компот,

какие правильные люди

вертели власть в протестном блюде,

и автократии оплот

издох благодаря фейсбуку.

Держи, товарищ, нашу руку,

бери нас, ватных, на поруку

и смело двинемся вперёд.

Туда, где рынок и свобода

нас встретит радостно у входа,

который раньше выход был».

Так мнилось мне, револьсьёнеру,

в душе почти что Робеспьеру,

пока я водку с пивом пил.

Но зелье кончилось нежданно

и морок спал с прикрытых глаз.

Я вновь обычный пидорас

с тупой усмешкой Д'Артаньяна…

Как странно, милая, как странно.

В последний раз, в последний раз.

Якорь

Держаться – такая моя непростая задача.

Держаться, когда отрывает от ветра башку.

Держаться, держаться, держаться – иначе

лежать потерпевшим на том бережку.

Туда гонит шквал жизнью битую шхуну —

на скалы крушения ветхих надежд.

Накрыло посудину южным тайфуном,

срывающим парус цивильных одежд.

Вгрызаться в гранит утомлённым металлом,

на смычках дрожащих распугивать рыб.

И помнить: кораллы, кораллы, кораллы

всё сделают, чтоб ты красиво погиб.

Держаться. Скулить про себя, но держаться.

Ты крайняя степень паденья на грунт.

Упасть и отжаться, упасть и отжаться, —

а как не отжаться? На палубе бунт.

Команда отчаянья, вся в аркебузах,

готова порвать капитана и юнг.

И Фрейда отправить купаться к медузам,

и Юнга спустить в корабельный гальюн.

А ветер ударил с удвоенной силой,

и цепь оборвалась, как злая струна.

Несёмся на рифы безвестной могилы,

на скалы непрошеной памяти, на…

Пейджер

Ах, девяностые, лихие,

безумные, сторожевые.