Ересиарх всея Руси

Вы простите, прошу вас, простите,

но маньячит немеркнущий мрак,

но свистит порожняк лихолетья

в перепутинской патоке лжи.

Сколько ж нужно России столетий,

чтоб воскресли и жили Кижи?

Чтобы Русь моя вновь возродилась

и оставил её Черномор,

я надеюсь, что Божия милость

снова вычертит в небе узор.

А в столице, в некрополе истин,

будто истина – мать-перемать!

И последний берёзовый листик

по бульварам пустился гулять.

«Остервенение сознанья…»

Остервенение сознанья

под стать кленовому листу.

И не изведать красоту

полёта или полыханья

меж звёзд в надзвёздном бытие,

где ничего, есть только слухи

под стать космической разрухе

в межзвёздном гибельном вранье.

Тягучих снов тягучий дым,

Что б ни случилось, но безвольно

горит звезда на мёртвом поле,

где космос вспыхнет молодым,

но неземным холодным светом.

Всё это будет ни к чему.

Мне это ясно потому,

что космос тоже был поэтом.

И он, как я, умел гореть

до взрыва, до испепеленья,

но те далёкие мгновенья

не оживить, покуда смерть

гуляет во вселенском доме,

где быль и небыль на изломе,

где сердце начало стареть.

«Как хочется стать неприметной дождинкой…»

Как хочется стать неприметной дождинкой,

упавшей из глаз всеобъемлющей тучи,

и падать в свободном полёте в долину,

и знать, что полёт – это самое лучшее.

Во мне отразившийся солнечный лучик

увидит бескрайнюю радость полёта,

и я подарю ему самое лучшее —

одиннадцать всплесков паденья и взлёта.

А он мне ответит лучистой улыбкой,

ведь солнечный лучик – душа твоя нежная.

И ей под вниманием тучи безликой

летать непристало по миру безбрежному.

Искать, есть ли где-то то самое лучшее

в могучей скале или просто в былинке.

А я, одинокий, сорвался из тучи,

мечтая прослыть вековечной дождинкой.

«Русь моя – нить неразрывная…»

Русь моя – нить неразрывная!

Родина – синь златоглавая!

Осенью небо красивое,

дремлет Москва православная!

Много и были и небыли

в русских скрижалях записано.

И, пролетая по небу я,

взглядом выискивал пристальным

город мой – точку безвременья,

тень мою в водах Москва-реки…

Тати без роду и племени

крутят Москву мою за руки.

Вскинулся я: а не снится ли

песенка смерти у темени?

Но под Покровом Царицыным

дремлет столица до времени.

Дремлет московская звонница.

Нечисть в тиши куролесится.