Смехх

– Храм, – сказал жених, сменив поле обзора и разом перестав двигать челюстью, будто до этого жевал воображаемую жвачку.

– Где? – спросил свидетель.

– Там, – сказал жених и показал пальцем.

– А-а, это-то! Там священник живёт, – тут же подсказал Гошка. – Ну, такой, весь такой… – Детальнее Гошка выразиться не смог.

Не слишком далеко, в глубине участков, виднелась изба. По виду, старинная изба, и даже её деревянная крыша казалась поросшей мхом. Трубы не ней было, а там, где той полагалось быть, высился дощатый шатёр, венчаемый маленькой круглой луковкой, сделанной из чешуек-дощечек.

Над луковкой поднимался крест, но как бы не вполне христианский, а больше похожий на какую-то толстую, располневшую антенну.

Жених выпрямился и двинул локтем свидетеля. Встав плечом к плечу, оба трижды перекрестились. Затем жених повернулся к нам.

– Пригласить бы надо, – задумчиво произнёс он, глянув на меня и переведя взгляд на Лёшу. Лёша озадачился всем лицом и обратился за помощью ко мне.

В ответ я тоже изобразил озадаченность лица.

– Надо, брат, – продолжал будущий правоохранитель, снова глядя на Лёшу. – Мы это… мы все на Троицу покрестились. Всем курсом. Все заодно. С преподавателями прямо. Так что нам теперь это надо. Такие дела. Вот вспомнить бы раньше, так мы бы с Викторией прямо в церкви… А так, пускай хоть благословят, слышишь, брат?

Поскольку Вика не возражала, нам всё же пришлось идти за священником. Дошли мы до него быстро, но изрядно вспотели. Погода уже не просто прела, она становилась душной.

Облака довольно приподнялись и теперь будто выгибались над землёй полиэтиленовым куполом. Вероятно, вот это и был парниковый эффект, потому что весь мир нам уже представлялся единой дачной теплицей. И уж самый большой урожай помидоров и огурцов ожидался на торфе.

Здесь, на дачах, у нас под ногами лежал чистый торф. Казалось, то был ещё первобытный торф, поскольку везде, где он уже подсыхал и, бурея, светлел, на его светлом фоне тут и там проступали ещё непросохшие, а потому чёрные, неперегнившие ветки и корни.

И они удивительно походили на кости, рога и бивни ископаемых животных. Дачники время от времени собирали все эти коряги и складывали возле дороги, чтобы потом увезти. Жаль, что в сырую погоду здесь ничего не горело, а вот в сухую жечь категорически запрещалось – чтобы огонь не ушёл под землю. Ад здесь был всегда под ногами.

Мысли об аде не зря, вероятно, западали в наши головы.