Смехх

Книжечка про последнюю борьбу между Эросом и Агапэ к тому времени уже куда-то затерялась, а что такое «агапэ» я так и не разобрался. Отец Гедеон был рад прочитать мне небольшую лекцию. Суть её заключалась в том, что чукчи знают сорок оттенков белого, Куинджи различал сорок оттенков чёрного, а греки выделяли девять разновидностей любви. В том числе и агапэ. Ибо там ещё были эрос, харис, потос, людус, мания, филия, сторге и прагма…

Евгений Александрович Март был тоже впечатлён. Он стоял рядом и, увидев, что отец Гедеон освободился, тут же отрекомендовал себя гением.

Рядом мгновенно возник психолог и встал в профессиональную стойку:

– Вы хотели об этом поговорить?

Дальше я уже не присутствовал, поскольку эти три человека умели поговорить на общие темы. Звучало это примерно так:

– Любовь! – восклицал психолог. – Это отрицание моего «я» как психолога!

– Бог!! – рёк отец Гедеон. – Максимальное обобщение и одновременно максимальное упрощение всего сущего, что есть выражаемо в словах: «Бог знает!»

– Поэзия!!! – набрасывался Март на обоих.

Лёша находился за домом в том месте, где стояли скамейка, мангал и бочка для сжигания мусора. Лёша страдал. Он мечтал почувствовать себя на природе. Его ещё за столом посетила романтическая идея посидеть ночью у костра, посмотреть, как красные искры будут улетать в небо и теряться там среди белых звёзд.

Лёша лежал на скамейке, на животе, вытянувшись во всю длину и положив руки под подбородок. Время от времени он тигроподобно раскрывал рот и, взрыкивая, зевал.

Даже щёлкала челюсть. Наконец, ему это надоело, и он до отказа раскинул руки, а потом выгнулся назад. Потянувшись, он стал походить на рака, которого схватили за спинку. Затем он лёг на спину и начал смотреть на небо. Между звёзд проносились дымные метеоры, ниже промелькнула летучая мышь, и опять стало пусто, темно. Ночь никак не кончалась. Под мангалом возилась нелетучая мышь и боролась с непрожёванным шашлыком; иногда поднимался ветер, и тогда было слышно, как вздыхает полиэтиленовой плёнкой теплица. Воздух был свеж, но ничем не пах. Во второй половине лета природа обычно утрачивает запахи. Лишь от мусоросжигательной бочки тянуло какой-то пластмассовой гарью.

– Дышишь? – спросил я Лёшу и сорвал лист смородины.

Лёша принял сидячее положение и задумчиво спросил:

– А не выпить ли нам, в конце-то концов, а?

Когда мы на следующее утро проснулись, то решили, что проспали начало войны.