Бабочки и Ураганы

Я умираю и рождаюсь вновь. «Все к лучшему» – написано на моей кружке.

Кир, бритоголовый парень с 800-граммовым молотком, приходит меня навестить. Я открываю глаза, разбуженный его громким смехом. Раскаты гремят по больничным коридорам, эхом раздаются в операционных и реанимациях. Смех Кира отражается от болотно-серых стен в тюрьме для больных и потерявших надежду. Кир сидит на стуле в моей палате и громко смеется, даже не пытаясь сдерживаться.

– Переломы челюсти, трещина в левой ноге, сотрясение мозга, частичное нарушение слуха, – говорит Кир, листая мою карту, – два литра, массивная кровопотеря… Черт, не могу поверить, что ты это сделал!

Я приподнимаюсь на локте и уставляюсь на него.

Мы оба знаем, кто заставил меня шагнуть в Неизвестность.

А Кир захлебывается смехом. Ему весело.

– Черт, они наверняка поставили тебя на учет в психушку. Ты теперь даже в контору по продаже говна не строишься, ха-ха-ха!

– Что со мной? – спрашиваю я, ощупывая свое перебинтованное лицо.

– Ты словил подбородком грузовик и шмякнулся на разделительную полосу.

Я хочу пожать плечами, но мою спину сводит от боли, потому я просто опускаюсь на подушку. Медленно крутится вентилятор на потолке. Один оборот. Два. Десять. Где-то в коридоре гремит инвалидная коляска и раздается противный сухой кашель.

– Ладно, пошли, – говорит Кир, закрывая мою карту и поднимаясь с места.

– Что?

Я балансирую на грани между жизнью и смертью, а Кир говорит:

– Вставай, на улице отличная погода.

Я слышу его слова, но они долетают до меня с задержкой. Мой кабель широкополосного интернет-соединения порезан бритвой на левой руке, изломан на подбородке и перекручен в левой коленной чашечке.

Мое тело разбито на тысячи осколков и заклеено бинтами, а Кир говорит:

– Хватит валяться, неженка.

На улице отличная погода, а я не чувствую своих ног. Переломы челюсти, трещины в левой ноге, сотрясение мозга, частичное нарушение слуха, массивная кровопотеря.

– То ты порхаешь над автострадой, то боишься, что разойдутся швы? – Кир закуривает прямо в палате. – Поднимайся, мы немного прогуляемся.

Мое тело разбито на тысячи осколков, но я сползаю с края кровати и опускаю ноги на холодный пол. Я все еще под тяжелым наркозом. Мои мертвенно-бледные пальцы реагируют на нервный импульс, посланный мозгом лишь спустя 0,5 секунды. Все бы сейчас отдал за пакет шоколадного молока.