Бабочки и Ураганы

Никогда не знаешь, что в итоге приведет к величайшей акции бессмысленного протеста в мировой истории. К систематическому уничтожению Системы. К Величайшему тоталитаризму во имя Великой Свободы.

Пройдет год и мой выход из дома за шоколадным молоком появится в учебниках Нового Мира.

– Революция – это панк-рок! – закричит Кир, поднимая руки вверх и строя из себя пророка. – Мы должны играть громко, чтобы быть услышанными!

Террористы-ученики поддержат своего главаря диким воем.

– Новый Мир начинается с взрывов бласт-бита и рева гитар!

Но я-то знаю, что Новый Мир и Вселенский Хаос начинаются с шоколадного молока и прыжка с автострады.

И во всем этом есть частица моей вины.

***

Прошлой зимой Кир «Ураган» стал моим другом. Я встретил его у автомата на углу, когда он поднялся из подвала покурить, а я вышел за последней дозой комфорта в своей жизни.

В тот день пружина в старом вендинговом автомате прокрутилась, но кроваво-красная пачка Marlboro Red осталась на своем месте.

В тот день басист «Рычащих Искрами Пьяных Тигров» не пришел на репетицию, поэтому Кир был и без того на взводе. В тот день пачка сигарет становится последней каплей и выводит Кира из себя.

Он злится. Автомат выдерживает его яростный удар, но Кир не сдается так просто.

Кир вообще никогда не сдается.

Под снегопадом он проходит несколько кварталов до ближайшего торгового центра и покупает в магазине стройматериалов обычный 800-граммовый молоток с деревянной рукояткой за 790 рублей.

Чуть больше рубля за грамм. Через полчаса Кир возвращается к автомату и с трех мощных ударов молотка выносит стекло. Он берет положенную себе по праву пачку сигарет стоимостью в сотку. Больше он не берет ничего.

У Кира первобытное чувство справедливости.

Вот он стоит, прислонившись к раздолбанному автомату у спуска в подвал, курит и глядит на меня. В руке у него 800-граммовый молоток.

Кир невысокий, худой, с большими глазами и бритым наголо затылком. Он говорит, что получил прозвище «Ураган» за свой ураганный характер.

Я же думаю, что он сам его выдумал.

Холодный московский ветер гуляет по моей оголенной вене, а я подхожу к автомату в своем домашнем халате и тапочках, с тупым выражением лица и с насквозь промокшим полотенцем на левой руке. Бордовым пунктиром капель крови отмечен мой путь от дома до угла.

Восемь таблеток парацетамола и двадцать минут в ванной из собственной крови приводят к апатии и небольшому головокружению.