Из глубины души моей

Правда, однажды такой трюк с фашистами не прошёл, и немцы, а именно Гансы и Фрицы стали менять ненадежных румын, арестовали мать. Продержали в камере несколько дней, пытали, но ничего не добившись, выпустили. Тогда для нее этот арест был, как с гуся вода, подумаешь арест, подумаешь побили слегка. А к старости, когда на поверхность выплывают все болячки, сказались эти побои и несколько дней в сырой, холодной камере, да плюс работы по созданию полосы укреплений для нашей армии, а полураздетых девчат свезли в степь рыть рвы, окопы и прочее, без теплой одежды и без жилья.

У матери отнялись ноги, и уже который год она с трудом перемещается по квартире. О том, чтобы выйти на улицу не может быть и речи.

После войны она уехала в Ростов-Дон, где поступила в пожарный техникум. Но учеба не задалась, ее целиком захватила комсомольская работа. Мать становится вторым или третьим секретарем горкома комсомола, оставляет техникум. Но горячие речи и пламенные призывы нужно подкреплять делом. И она по комсомольской путевке уезжает на Сахалин, проводить здесь комсомольскую работу, осваивать отбитые у японцев территории.

Как она потом рассказывала, ехали и плакали навзрыд, рыдали, наслушавшись ужасов про японских агентов и шпионов, наводнивших эти земли.

Сюда за ней и приехал молодой лейтенант, мой будущий отец, а ее будущий муж, и увез ее в Европу в 1949 или 1950 году. Можно представить, какие чувства вынудили молодого человека ехать за невестой, буквально, на край земли.

Это в послевоенные годы, когда мужчин не хватало, когда каждый мужчина был на вес золота! Ведь это про то время говорил поэт-фронтовик Константин Ваншенкин:

В мужья не нас девчонки ждали

Тех, кто воротится скорей…

Еще одно отступление. Когда он уже в семидесятые годы приезжал ко мне в Салтыковку, вся многочисленная родня моей супруги, а особенно женская часть, была в восторге от подтянутого, моложавого, еще не старого и крепкого нового родственника.

В те годы служба молодого офицера не была оседлой.

Так и у них. Новороссийск, где в семье появился первенец, т. е. я. Город Ейск, опять Новороссийск, Констанца в Румынской Народной республике. Здесь в семье появляется еще один ребенок, мой брат Александр.

Румыния мне особенно запомнилась. Хотя мне было в те годы всего каких-то шесть лет, но я с удивительной четкостью помню все наши проказы и свершения, все подвиги и преступления, короче всю нашу тогдашнюю жизнь.