И целой жизни мало… (сборник)

Степан наконец обрёл дар речи:

– А вы, гражданочка, не знаете, случаем, не сдаёт ли кто квартиры?

– Так вы по этому вопросу… А кому квартира нужна и на какое время?

Уже в сотый раз пришлось объяснять, в чём проблема. Отнеслась она к нашему сообщению на удивление совершенно естественно.

– Молодожёны? Так ко мне идите, я всё равно практически всё время одна, сын заходит, но крайне редко. Меня Верой Николаевной зовут, будем знакомы. Живите, сколько нужно, мне всё веселее.

Только вот одна проблема: комната хоть и большая, но одна. Я вам ширму поставлю, устроит?

Она заглядывала в глаза Валерке, в котором почему-то признала основное действующее лицо. Тот, мельком взглянув на меня, как-то очень быстро согласился. Честно говоря, мне уже тоже было всё равно.

С утра на ногах по изнурительной жаре, тут уж представить себе было страшно, что можно ещё куда-то идти.

Больше всех обрадовался Степан. Он играл роль гостеприимного москвича, но чувствовалось, что и ему порядком поднадоело болтаться с нами по нескончаемым улицам, и перспектива сиюминутного устройства его вполне устраивала.

– Вы проходите, ребята, проходите, – ворковала женщина. Голос, такой приятный, грудной, вызывал доверие, успокаивал. – Вот сюда проходите, вот здесь ширмочку вам поставлю.

Комната под стать хозяйке, такая же приветливая и аккуратная. Я и предположить не могла, в какую интересную семью мы попали.

Весь следующий день болтались по знойным московским улицам, ели мороженое в вафельных стаканчиках и наслаждались тем, что мы наконец-то одни.

В огромной коммунальной квартире, с её вечным шумом и криками, руганью соседей по поводу и без повода, с её любопытством, подслушиванием и сплетнями, невозможно было чувствовать себя счастливыми в полной мере.

Валерка радовался, как ребёнок, которому родители наконец-то разрешили выйти из угла, и вот он на свободе и только сейчас ощутил, насколько прекрасен мир, огромный и солнечный, и так хочется прыгать и радоваться, и чем громче, тем лучше.

Я, воспитанная в профессорской среде, с детства ходившая на цыпочках, когда папа работал, пыталась успокоить его, оглядываясь по сторонам, опасаясь возможных неожиданностей. Но люди, проходящие мимо нас, либо были заняты, либо искусно создавали видимость занятости, потому что на нас никто не обращал внимания.