Интербригада

А что делать?

– Гаврила – замечательный человек. Между прочим, он предложил мне работать вместе.

– Ты согласилась?

– Никак ты ревнуешь?

Да, да, старик. Быстрее говори: да.

– Нет, – сказал я.

– Успокойся, я не согласилась. Гонорар не выдержит двоих. Так что работать придется тебе.

Я рассказал про Жженого. Она пропустила мимо ушей, уверенная в гэбэшной крыше на «тойотах». Мне эта крыша показалась проблемной. Равно как и крыша Насти, которую явно сносило.

X

Наутро я встал и пошел в душ.

Горячая струя билась об голову, приводя мысли в порядок. Ну что ж, национализм так национализм. Чем не тема для члена «Общества толерантности»?

Меня несло на крыльях вдохновения.

«Как писал замечательный поэт, гражданин и отец замечательных детей Сергей Михалков:

Нет, – сказали мы фашистам,

Не допустит наш народ,

Чтобы русский хлеб душистый

Назывался словом «брот».

Так же, как, добавим мы от себя, и чтобы сливочное масло называлось словом «бутер», – тоже не допустим.

Ни в коем разе.

Наши деды, вставшие грудью на отпор немецко-фашистским полчищам, отстояли и Родину, и свободу, и честь, и совесть, и хлеб в традиционном написании этого слова, столь дорогого сердцу каждого русского человека.

Сегодня благодаря антинациональной политике власть предержащих нашим дедам порой не хватает на хлеб насущный, который, тем не менее, вовсю трескают нелегальные мигранты, от которых наши деды сносят унижения и оскорбления, после которых лишь скупая мужская слеза катится по седой щетине, столько пережившей на своем веку: и окопы Сталинграда в блокадном Ленинграде, и ужас сталинских лагерей, и кошмар десталинизации-кукурузизации, и гробовое молчание эпохи застоя, когда Алиевы, Кунаевы и Рашидовы… (Прим.

1. Дописать и поработать над стилем. Прим. 2. Или не работать? Вообще-то запредельный патриотизм предполагает полное незнание русского языка.) Неужто теперь мы позволим, чтобы русский хлеб душистый назывался словом «лаваш»? Чтобы за границей нас называли не Иванами и Наташами, а Гургенами и Зульфиями? Иван, не помнящий родства своего, превращается в Ахмета, который очень хорошо помнит, кто он и откуда, и всюду продвигает своих соплеменников – от высших государственных постов до ларька, которым он владеет. (Прим. Добавить логики.)»

Пора взять паузу. Что бы ни говорили просвещенные умы, мысль человеческая имеет границы, бред – беспределен.

Когда-то давно я лежал с фурункулезной ангиной в Боткинских бараках.