Банный дух. Роман

И он чинно жестом руки указывал направление пути к долгожданной клиенту сауне, где встречал тех, кто клюнул на приманку, Трухин, и с ходу их препровождал далее в моющее отделение, за что взимал с них плату.

И так продолжалось более часа, пока Блатов устранял мнимую аварию, и с какой-то задвижкой возился только для отвода глаз.

Слесарям этого часа вполне было достаточно, чтобы содрать с клиентов на пару бутылок вина. И вот Трухин отсчитал Блатову шесть рублей и услал того в магазин за вином, а Крайнев снял табличку, которая извещала о проводимом ремонте и чинно пошагал в слесарку, чтобы там от души посмеяться, пересказывая Трухину блестяще проведённую операцию по выкачиванию денег из клиентов.

И как ни в чём ни бывало, после устранённой аварии, в привычном ритме баня вновь заработала.

– Ну, как Ваня мы охмурили этих волкодавов, а рычали то как? Сколько деньжат нагребли? – рассмеялся цинично Крайнев, обнимая разухабисто крепкую коренастую фигуру Трухина.

– Глохни, Лёня, всё в ажуре, мой дорогой, гонец в пути, – провозгласил тот спокойно, но с мрачностью на лице.

– Ефрема услал? Отлично! Только бы моя не наскочила, – напомнил Крайнев, прикладывая к губам большой палец, глядя исподлобья на дружка. Затем, пройдясь важно по слесарке, в сладкой истоме улёгся на топчан.

– Чего, Лёня, боишься, она пронюхала? – насмешливо спросил Трухин и выглянул из проёма дверей в коридор. – Ха-ха, а вон твоя Светик топает лёгкая на помине, лучше бы ты о ней не упоминал, – с напускным огорчением проговорил тот.

– Бреши больше, ведь пропали, Ваня?! Хотя, кажись, она должна к матери поехать, – вспомнил Крайнев, но не успел он докончить слово, как мигом подхватился с топчана, и в два прыжка очутился около Трухина, оттеснил того и выглянул из дверей слесарки. Ведь чего доброго Ивану она могла не померещиться, коли только тот не вздумал над ним пошутить.

Но приятель оказался прав, в чёрном провале дальних дверей, который вёл из тамбура в тёмный коридор, Крайнев издали узрел мерцающий нараспашку белый халат, плотно облегавший до боли знакомую полноватую фигуру Земелиной.

В самом тамбуре никакого освещения не было, и там по плитке деловито простучали отчётливо уже женские каблучки. И вскоре в распахнутые настежь двери она выплыла на яркий ударяющий с улицы солнечный свет, представ перед изумлёнными очами Крайнева, который в некотором смущении озадаченно почёсывал затылок.