Банный дух. Роман

И многозначительный взгляд жены подсказывал то единственное, что она жаждала получать от него, и чем занимались наедине, и ради него она жертвовала даже сыном, оставив кровинушку на попечение матери.

– Светик, вот сейчас докурю, и тогда пулей примчусь, – искренне, с жалостью в голосе скороговоркой проговорил Крайнев, клятвенно прикладывая большие, смуглые ладони к своей выпуклой груди.

– Нет, Лёня, давай выйдем, если до тебя не дошло, то я тебе растолкую, – настоятельно, твёрдо сказала она, не сводя с него влюблённого нежного взгляда с налётом укора.

Крайневу ничего не оставалось, как только наигранно развести руками, чей жест относился к Трухину, наблюдавшему со стороны не без улыбки за выразительной сценой объяснения супругов.

Крайнев не столько из вежливости, а сколько от безвыходного положения поплёлся вслед за женой, оглядываясь на дружка, сделав тому ясный намёк, что всё будет улажено, он скоро вернётся.

Трухина это нисколько не волновало, он смотрел на Крайнева, как на подневольного раба, попавшего во власть бабе, хотя по-настоящему всерьёз не унывал оттого, что Светка увела дружка, оставив его одного дожидаться возвращения Блатова.

– Лёня, я сейчас должна поехать в контору, – заговорила в сумрачном тамбуре Земелина. – Ты ступай к нам, я буду тебя ждать прямо сейчас, мне ты нужен трезвым.., понимаешь? Я опасаюсь, что к моему возвращению ты уже будешь, как вчера, тёпленький.

Между прочим, ты перестал выполнять наш с тобой уговор, мой соколик!

– Да это было тогда случайно, а сегодня я буду как стёклышко, Светик, – воскликнул тот, строя ей глазки.

– Лёня, не надо мне врать, идём, ты вчера впервые был не в состоянии… или непонятно говорю? И вот что, я поняла, для чего вы самочинно закрыли баню, да, Лёня, поняла! Но учти, если это повторится ещё раз, я всё доложу маме, и на меня нечего смотреть обиженными глазами, артист ты мой?

После своего разоблачения Земелина про себя отметила, как снова не притворно поглупело лицо Крайнева, отчего он чаще обычного заморгал ресницами и вместо того, чтобы обрести дар речи, он лишь сглатывал жадно слюну, как голодный при виде вкусного лакомства.

А потом, словно от удивления отвисла нижняя челюсть, рот приоткрылся. Он явно искал лазейку для оправдания поступка перед своими корешами.