Падшие в небеса.1937

Он то – беспрестанно улыбался и хохотал без причины, а то, затаившись и нахохлившись, пристально следил за Павлом и молчал. Митрофанов выскользнул из кабинета и тихо прикрыл за собой дверь. Клюфт улыбнулся и взглянул на окно. Узор волшебника-мороза на стекле блестел и переливался холодными искорками отражения уличных огней.

Глава пятая

Когда Павел вошел в актовый зал, то страшно удивился. Он ожидал увидеть забитое народом помещение. Но на этот раз все было иначе. Большая часть кресел была свободной.

Люди сидели только на передних двух рядах. «Актовый зал» на самом деле был большой комнатой с тремя широкими окнами. Редакция газеты находилась в огромном четырехэтажном доме с лепниной на фронтонах и красивом карнизе на крыше в стиле барокко. Особняк, который выглядел не хуже европейских строений в каком-нибудь Ганновере, построил богатый сибирский купец. После революции дом, естественно, экспроприировали. Хотя этого делать и не надо было. Хозяин сбежал в Америку, не дожидаясь, когда его и семью расстреляют «красные» за пособничество армии Колчака. Все, что осталось в доме: мебель, утварь и остатки хозяйской посуды и библиотеки разграбили революционно настроенные солдаты и рабочие. А вскоре здание передали редакции газеты. Теперь в этом особняке, где при старом режиме жила лишь одна семья и ее прислуга, работали около двух сотен человек. Под актовый зал приспособили большую столовую с красивыми обоями и камином, люстрами-бра и зеркалами на стенах. Зеркала зачем-то разбили, хотя говорят, их купец привез специально из Венеции. А камин с ажурной кладкой снесли за ненадобностью. На его месте сколотили деревянную сцену и оббили ее красной материей. Вот в этой столовой, а теперь актовом зале, и проходили все важные собрания коллектива газеты.

Обычно комсомольские собрания – а Павел присутствовал на трех из них – проходили при большом стечении народа. На них кричали до хрипоты и спорили. Ругались и говорили похвалу. Сборища длились несколько часов.

Правда последнее собрание превратилось в скучное и формальное заседание. Народа хоть и собралось много, но все пришедшие комсомольцы редакции вели себя осторожно. Конечно, яростно хлопали, когда упоминали имена Сталина и Ленина, свистели, когда говорили о троцкистско-бухаринском заговоре, но активности не проявляли. Люди боялись взять инициативу и выступить, хотя Пончикова как комсорг не раз предлагала залу слово. Но смельчаков не нашлось.