Татьянин день

Наплачемся навзрыд и всласть

За все растаявшие зимы:

Они приходят, чтоб пропасть —

Белы, прозрачны, уязвимы,

Непредсказуемы, тихи,

Сродни и сумраку, и свету,

Швыряют, как снежки, стихи

Влюблённому в февраль поэту.

И голубая кровь чернил

По белой, будто снег, бумаге,

Ручью весеннему сродни,

Течёт в размашистой отваге.

Февраль 2008 – Эссен

Синдром хандры

На душе тоски пятно,

На дворе закат маячит.

Если б стукнула в окно

Клювом ласточка удачи,

Удивлённый звон стекла

Отозвался б в сердце эхом,

И тоска б с души стекла

Не слезой, но звонким смехом.

2004 – Эссен

Ода горящей свече

Похоже, о душе забыли боги,

Погрязшие в рутине вечных смет.

Но мой рабочий стол, как темпель[1 - Темпель (в переводе с идиш «Святыня») – храм, место для религиозных обрядов.] строгий —

На нём свечи сошёлся клином свет.

Свеча горела, не жалея воска,

Отпугивая тени за спиной,

Сошедшие ко мне с полотен Босха,

Чтобы в ночи расправиться со мной.

Свеча во мрак своё вонзала жало,

С бесстрашием приняв неравный бой.

То замирало пламя, то дрожало,

От мрака заслонив меня собой.

Подсвечник медный цвета купороса

Поддерживал свечу в ночном бою.

Сто тысяч лет никто так не боролся

За душу опалённую мою.

Гори, свеча, верши ночное бденье,

Тебя поставлю во главе угла —

Примером героическим свеченья

На бранном поле моего стола.

2007 – Эссен

Mea culpa

Моя вина. Зачем винить кого-то?

Ведь знала точно цену наперёд

Любви до рокового поворота,

Друзьям до чёрных адовых ворот.

Моя вина… Ну, а душа сгорала

И превращалась в пепел и золу,

Вновь из золы и пепла восставала,

Изведав цену и добру, и злу.

Не жаль не впрок растраченного злата,

Пустых надежд, изношенных в пути:

Любая дань – лишь малая расплата,

Чтоб душу опалённую спасти.

Моя вина! А ей скитаться вечно —

Изгнанницей – в беспамятстве времён.

Мгновеньем беспощадно быстротечным

Её земной удел определён.

Что станет с ней, бесплотной, за пределом

Телесного земного бытия?

Господь спасёт ли, разлучая с телом?

Жаль, суть исхода не узнаю я.