На краю обрыва…

Нос, свёрнутый набок, пара зубов, вылетевших и навсегда погребённых в коровьей лепёшке. Если бы не прибежавший на крики свёкор, то пришлось бы хоронить Сашку, и надолго Галина осталась без мужа.

Она, вся в слезах, кутаясь в юбку, отползла немного в сторону и, всхлипывая, лежала, измазанная в навозе и молоке. Испуганно смотрела на домочадцев, сбежавшихся на её крики. Свекор, встав между сыном и Сашкой, всё же смог остановить Павла. Сын, тяжело дыша, обернулся, обвёл всех взглядом, полным ненависти и, подойдя к Галине, взял её на руки.

Не оборачиваясь, Павел унёс жену в дом.

Больше у него не было друга.

Отомстив Сашке, Галина наказала и Павла, подумав: «Это тебе за то, что не сообщил мне тогда из армии о Сашкиной женитьбе».

И ещё пара чёрных полос легла на сердце молодой женщины, оставляя там всё меньше чистого места.

Сентябрь 1973 год:

Воспоминания с трудом покидали Галину.

Она сидела на мокрой земле – у своего яркуля, не замечая ночного дождя. Память вернула лишь боль и обиду, но не раскаяние.

Сердце не хотело прощать. Оно, выжженное злобой, постепенно превращалось в кусок угля…

***

Павел медленно приоткрыл глаза, надеясь увидеть спящее лицо жены. Но кроме пустой подушки рядом никого не оказалось. Решив, что Галина ушла доить корову, перевернулся на другой бок в надежде ещё немного поспать. Протяжное многоголосое мычание идущего по дороге стада и следом долгий тягучий отзыв их коровы заставили Павла резко сесть в кровати.

«А чёго ето Бурёнка мычить, как недоенная, ежели ужо в стаде должна быть?» Он встал, заглянул к детям и, наспех одевшись, вышел во двор. Галины нигде не было.

Зато соседка, словно и не ложилась спать. Она как постовой стояла у забора, разделяющего их дворы.

– А чёго ето ваша корова орёть? А Галька-то где? – крикнула Любка, стараясь как можно дальше заглянуть на двор Морозовых.

Павел лишь мельком взглянул в её сторону, но, не ответил. Он вышел со двора на дорогу и посмотрел сначала в одну сторону потом в другую.

Хорошо зная свою жену, предположил что, поругавшись с соседкой, она могла пойти или к обрыву, или в дом Евдокии. Постоял ещё немного в раздумье и решил сбегать к реке.

– Понятно, – махнула рукой Любка и, развернувшись, пошла к своему дому. – Опеть на яркуль подалась. Вот психованная…

«Неужто всюю ночь там просидела?» – взволнованно думал Павел, видя уже Галину на краю обрыва.