День рождения

Я стояла посреди леса, с серебристо-серой корзинкой в руках, и слушала, как течет под землей река нашей исчезнувшей жизни, как пульсирует она на поворотах, которые мне не дано видеть. Но у Бога дней много.

«Неужели такое бывает?..»

Неужели такое бывает? Но видишь – бывает:

над разбитою жизнью, над ямою горя без дна

сердоликовый месяц апрельский спокойно сияет

и цветет, вопреки холодам зацветает весна.

И кукушка кричит днем и ночью, и внятно, и звонко,

что увидит, своими глазами увидит спасение тот,

кто дошел до конца и нашел в себе сердце ребенка,

кто жалеет так чисто, так просто, как птица поет.

Кто не вспомнит о радости, вырванной заживо,

с кровью,

потому что не время прозябшей фиалке мешать.

Лишь тянуться за нею, тянуться – всей гибелью,

всею любовью,

и проснуться от счастья, и утренним солнцем дышать.

Тая и Рая

У Таи была корова, и у Раи была корова, и обе походили на своих хозяек. Тайна смирная, рассудительная Дочка целыми днями паслась внизу, на речной луговине.

Посмотришь в сторону реки – а там привычно перемещается уже вдоль берега черно-белое пятнышко, туда и обратно, туда и обратно. Этой воистину Божьей коровке пастух был ни к чему: она сама себя пасла.

А вот Раиной красно-рыжей Чайке без пастуха была беда и погибель – и ей, и всем нам. Укромному пастбищу у реки она предпочитала деревенские огороды и единственную в деревне улицу, по которой любила промчаться рысью, взмыкивая и глядя перед собой с той первобытной, дремучей дурью, от какой душа вмиг перелетает в пятки.

Вечерами, в одно и то же время, над деревней разносилось певучее: «Доча-Доча-Доча!» Это Тая звала свою буренку, и та с патриархальным «муу-у» брела навстречу хозяйке, предъявляя ей и всем вокруг огромнейшее розовое вымя, наработанное за день.

Рая же Чайку не звала, а скучно и устало материла. Та на проклятья, естественно, не отзывалась, и начинались поиски. Иной раз они затягивались до ночи, и так каждый день.

Немудрено, что у главного продукта жизнедеятельности Дочки и Чайки совпадало только название – молоко. У работящей Дочки это была густая, пахучая, с восхитительной кремовой пенкой субстанция, у пропащей Чайки – белёсая водичка без цвета без запаха. Но поскольку вся деревня кормилась от Тайных-Раиных щедрот (у Таи было несколько постоянных стародавних клиентов, у Раи – все остальные), никто не роптал.