Время 37-го

– За допущенный падёж скота на государственном унитарном предприятии вы по закону ответите! – окончательно разозлился прокурор. – Как за нанесение ущерба бюджету в крупных размерах!

– Эх, Сталина на нас нет! Мигом бы порядок навёл, научил, как Родину любить – и прокуроров, и аграриев… – ностальгически вздохнул главврач Струнцов.

– Друзья, друзья! – дипломатично пресёк грозящую перерасти в скандал перепалку глава района. – Не место здесь решать производственные вопросы. Анекдот кто-нибудь расскажите, что ли…

– Я, я расскажу! – поднял руку с вилкой Кандыбин.

 – К слову припомнился!

Все ожидающе обернулись к нему.

– Короче, сидят члены сталинского политбюро на даче, вот так же, как мы, выпивают. Тосты во здравие вождя произносят. Вдруг Иосиф Виссарионович говорит: «А давайте вы мне по-японски свою верность докажете!». «Это как?», – интересуются те. «А вот как, – отвечает Сталин. – У нас фамилия Берии на букву „б“ начинаются? Вот пусть он себе в знак верности товарищу Сталину большой палец на руке отрежет.

Микоян – на „эм“. Он мизинчик отрежет». А потом обернулся к Хрущёву, и спрашивает: «А что это Никита Сергеевич у нас так побледнел?».

– Хи-хи! – не слишком дружно послышалось за столом.

– Н-не поняла, – с хмельной сосредоточенностью встряхнула головой Иннеса Фёдоровна. – А Михалков здесь причём?

– Какой Михалков? – в свою очередь удивлённо поднял брови «домиком» Кандыбин.

– Ну, Никита Сергеевич Михалков, кинорежиссёр! – не отставала судья.

– Да не было там никакого Михалкова! – возмутился Кандыбин. – Он и не родился ещё тогда! Хрущёв, Никита Сергеевич. Фамилия – на «хэ». Микоян – на «мэ», должен себе мизинчик отрезать. А Хрущёв – на «хэ». Что ему отрезать придётся? Понимаете?

– А-а… Ах-ха-ха, – дошло, наконец, и до Иннесы Фёдоровны.

Помогайбин поджал губы неодобрительно:

– Дурацкий анекдот. И не смешной вовсе…

– Ох-хо-хо, – заливалась Иннеса Фёдоровна, а потом, икая от смеха, указала на зама главы: – А Помогайбин у нас – на «пэ».

Давайте ему пипиську отрежем! – И изобразила двумя наманикюренными пальчиками ножницы: – Чик!

– Я вас па-а-пра-шу… – дёрнулся, порозовев щёчками, оскорблённый Николай Афанасьевич, и начал было возмущённо приподниматься с места, но тут опять вовремя вмешался Киваев:

– Друзья, друзья! До наступления Нового года остаётся всего несколько минут. Включите кто-нибудь телевизор, принесите шампанское.