Золотой треугольник

Как «кавалер со стажем»

всегда обращаю внимание

на перемены в макияже

и на новые романтические черты

в очередном прикиде.

Мои дамы,

как им и положено,

пунцовеют от удовольствия

и сто первый раз жалуются

не на холод и сквозняки,

всегда в музеях привычныя,

сколько на шедевры

Пикассо и Сегала,

В. Янкилевского и Дж. Боровски,

от одного соприсутствия которых

им становится дурно,

и к концу дня

им уже непридуманно кажется,

что это некрофильское хулиганство

из них «всю жизнь повысасывало».

Я и сам эту запоздалую

уже отрыжку,

в рамках «пощечины общественному вкусу»,

воспринимаю за живое

и охотно всегда верю

в вампиризм этого

эстетски выверенного скандала.

Но как всегда, люблю

моих дам подразнить,

обозвав всё это ещё и высоким «искусством»!

В ответ слышу всегда гневные филиппики

и удивление, что от меня,

человека вроде как образованного,

им приходится выслушивать

подобную «галиматью».

Я, как всегда, робко

пытаюсь спорить,

невзначай поминая имена Гусева и Боровского,

тем самым подливая масла в огонь,

так что праведный гнев

обрушивается уже не на мою,

а на головы музейного начальства:

«Это ж надо быть полными придурками,

чтоб так сбрендить и

захламить дворец

столь безобразной мазней!»

Всегда,

даже играя с дамами в шашки,

любил изобразить «натиск»

и быть уже на шаг от победы,

но потом внезапу «зевнуть»

и дать дамскому сердцу

победно возликовать.

Так и здесь:

я сдаюсь на волю

всегда милосердной воительницы,

и она уже,

словоохотливо пересказывая мне,

что слышала от экскурсоводов

о Врубеле

и его трагической судьбе,

точно на крыльях сама улетает

в незабвенный для нея

и приснопамятный

серебряный век…

Порточки

Любил,

в бытность в Мраморном

ещё музею Ленина,

обойти

вкруг пьедестальца

броневик

и всенепременно постукать

его тростью,

чтоб он,

отозвавшись внутриутробной глушью,

ещё раз

(не без удовольствия)

меня бы удостоверил,

что большевики

чего-чего,

а металлу

и впрямь – на новоделы

не жалели.