Жемчужница и песчинка

Oh Lord my Savior, here's Your turn

To show Your magic craft!

Rejoyce, my soul, red fre, burn,

Wide River, drive the raft!

Приведу еще стихи, которые были в начале: им двадцать пять – тридцать лет, но я и сегодня думаю так же, как и тогда.

* * *

Догорает мой День, блистая.

То ль витает воронья стая,

То ли пепел летучий тает

Над костром лица моего…

Кроме страстных, коротких песен,

Кроме мерно гудящих столетий,

Да безжалостной, длинной плети

Я не чту под луной ничего.

Помертвеет осенний холод,

Захлебнется коктейлем город,

Нежных глаз мелькнут хороводы,

Ночь немая летит ко мне.

Я умею лечить печали,

Превращать расставанья в начала,

Мне Природа – Мать обещала

Счастье где-то на той стороне.

И более поздние.

* * *

К каким вещам я охладела!

К скольким явленьям, именам!

Барабудур, Бергсон, Мандела,

Чивитавеккья, Суринам,

Рокамадур, тулуп, мартини,

Твин Пикс, Квин Маб, БГ, Джей Си,

Квентин Дорвард и Тарантини,

Питоны Монти, Дебюсси,

Дольмены, парусники, сольди,

«Машина», новый поворот,

кот Леопард и Леопольди, —

пардонте, все наоборот…

Теперь никто меня коварный

бы не зазвал на сеновал.

Я разлюбила звон гитарный,

а пылкий рыцарь сам увял.

Мне опостылел Ференц Кафка,

Мартын Хайдеггер, дон Хуан,

все три «Девятых», камилавка

Владыки, бурса, пляс, диван.

Но дальше всех с завидной силой

я б постаралась оттолкнуть

ученых немцев бред спесивый,

их экзистенциальну муть,

английский стиль, австрийский гонор,

белиберду филологинь,

тупых студентов, южный говор,

злых Янов и безглавых Инь!

Былина о Василисе Премудрой, Иване – дураке, Кощее бессмертном и Диабаз – скале грановитой

То не гром катит по поднебесью,

То не брань гудит по всей росстани:

Стук копыт гремит: скачет борзый конь,

На коне ли том что Иван сидит.

Держит он, Иван, копьё вострое,

А в другой руке он нагаечку.

Он глядит вперед, в синий окоём:

Там летит – мелькает лебедушка.

Кличет он, Иван, громким голосом:

«Ой же ты, Василиса Премудрая!

Ты постой, постой, погоди меня,

Возвернись ко мне, лада милая!»

Отвечает ему та лебедушка:

«Ах, Иван, головка победнинька!

Уж не сам ли ты восхотел того,

Чтобы мы николь не встречалися?

Я тебя, Иван, с той поры боюсь,

С той поры боюсь, опасаюся,

Как обманом ты обещал любить,

Сам исчез, пропал в одночасие.