Мысли

Катя некоторое время сидела молча, ковыряя красным ноготком обивку кресла и поглядывая на Алешина, который все больше менялся в лице, бледнел и мрачнел. А когда она открыла рот, Денис уже смотрел ей в глаза и, казалось, был готов ответить без ее вопроса. Девушка смутилась, но, тряхнув длинными волосами, прошептала ему в самое ухо:

– Что ты заскучал, может, пойдем потанцуем? Или, если хочешь, сходим к моей подруге. Она живет этажом ниже и сейчас готовится к контрольной по какому-то там исчислению.

У нее видео есть. Мы ее прогоним на кухню, а сами посмотрим что-нибудь из комедий или ужасов. Идет?

– Нет, мне нужно уйти… Придется.

Он резко поднялся, отбросил книгу и вышел, перешагнув через ноги, которые она вытянула на его пути.

Дверь в ванную была приоткрыта. Там над краном склонился Олег, клацая о прижимную гайку разводным ключом. Вокруг на кафельном полу валялись пакля, старые вентили, тюбики и пластмассовые баночки шампуня, выпавшие из открытого шкафчика. Алешин прошел мимо, к туалету, напоминающему пенал.

Закрыл унитаз крышкой и сел, обхватив голову руками. Но это не помогло…

В мозгу отчетливо звучало все, о чем говорили в комнатах и на кухне. Он слышал обрывки фраз то складные, то в виде разрозненных восклицаний.

Это были мысли.

Чужие мысли.

Их мысли.

Мысли оставшихся за дверью туалета.

Становилось страшно. Все тело ломило и покалывало.

«Волна» подкралась незаметно, пока он разговаривал с девушкой, усыпленный мягким светом торшера и ее удивленно-восторженными глазами.

Он знал, что теперь ему не справиться с миллиардом маленьких иголочек. Что теперь остается только одно – бегство. Иначе предстоит безумный вечер, когда он будет знать все. что сейчас скажет собеседник, и все, что он при этом подумает про него или про других. И ему, Алешину, придется улыбаться или делать безразличное лицо, когда в его мозг будут врываться чьи-то завистливые выкрики, похотливые суждения и желания, дурацкие размышления и гнусные замыслы, перемешанные с пьяным бредом, полусонными галлюцинациями и видениями уснувших.

Он уже не сопротивлялся, и боли не было. Она вспыхивала, лишь когда воля начинала подавлять роящийся в его мозгу клубок чужих мыслей. И чем сильнее было противодействие, тем яростнее и беспощаднее разгоралась боль. Все, что ему нужно было сейчас, – так это забиться в какой-нибудь подвал или на чердак или примоститься на скамеечке в пустынном сквере.