Моя еврейская бабушка (сборник)

– Да ты успокойся, успокойся, – приказным тоном велела Агеевна, – тебя звать-то как?

– Аллой… Алла я, – жалобно всхлипнула обладательница экстравагантного маникюра.

– Аллочка, все поправим, все снимем, отвадим, нивелируем!

От необычного слова посетительницу снова передернуло.

Ведьма брезгливо покосилась на нее, но промолчала, лишь подергала крючковатым носом, будто поторапливала: дескать, выкладывай все «по чесноку», как есть, так и говори.

– Мы случайно оказались соседями по даче, она его сослуживица, – всхлипывала Алла, – бывшая… они раньше вместе работали, а теперь ходит и ходит.

Спасу нет. Каждый день является, без выходных. То есть, по выходным как раз и приходит, мы же все на даче…

Женщина уставилась в потолок, удерживая в глазах слезы, тяжелые, блестящие, выстраданные, издали они напоминали спелые виноградины.

– А ты что? – рявкнула Агеевна, и от тяжелых трубных звуков старческого баса две слезы-виноградины обрушились на стол, растекаясь по корявой клеенке мокрой лужицей.

– А я ничего… сижу в комнате, плачу, аппетита никакого, жить не хочется, а они о чем-то разговаривают. Я один раз подслушала, но ничего не поняла. Все одно и то же талдычат. Она ему, а он ей. И смеются. А я вот слезами обливаюсь.

Кровавые ногти напряглись, неловко зацепили клеенку и потянули вниз, но Агеевна вовремя перехватила ее, поправила и сказала, тайком взглядывая на часы:

– Вижу, что обливаешься, вижу.

Обе вновь замолчали, в тишине слышались глухие всхлипы посетительницы, кряхтенье грудной клетки еще-не-старушки и тонкое повизгивание стекла в допотопной люстре.

– Красивая хоть? – скривилась Агеевна, ее словно стошнило от чужой воображаемой красоты, но блондинка пожала плечами: мол, так себе. Ни то ни се. Ни рыба ни мясо. Красоты кот наплакал.

– А что говорит? Над чем смеются-то? – Она собралась с силами и надела на себя роль бойкой следовательницы прокуратуры.

Словно шалью укуталась. Теперь Анна Ковальчук и Елена Яковлева могут спать спокойно.

– Что говорит? Да ерунду всякую, вроде «держись от начальства подальше, к кухне поближе», в общем, муть одна. А мужу нравится, как она смеется.

– Значит, красоты мало, а покушать любит, это хорошо, ты, милочка, вот что сделай…

Агеевна наклонилась к женщине и что-то тихо прошептала.