Смех вечности

Вуаля! Это был настоящий фурор! Брат его жены, месье Генри-Луи Перно в 1797 году открывает в Швейцарии заводик, где изготавливает абсент. Такой же заводик вскоре он организует во французском Понтарлье. Грамотный адвертисмон сделали абсент известным во всем мире. Но, увы, история повторяется, историю никто нынче не изучает. В начале августа 1905 года передовицы всех европейских газет пестрели страшными заголовками: «Швейцарский фермер Джин Ланфрей, напившись абсента, расстрелял из револьвера всю свою семью!» Главы кантонов, посовещавшись, решили законодательно перекрыть дорогу смертельному напитку и организовали народный референдум, в результате чего в федеральную конституцию Дер Швайца была добавлена статья номер тридцать два, запрещающая производство и продажу абсента на территории страны.

Однако ящик Пандоры был открыт. Идею танцев с зеленой феей подхватили певцы свободы. Пикассо в 1912 году написал картину, на которой была изображена бутылка «Перно» и бокал. А в 1913 году в Париже месье Чарльз Фоли поставил пьесу, так и названную – «Абсент». В 1915 году французский парламент запрещает употребление абсента во Франции. Это был последний запрет. Человечеству пришлось устроить две мировые войны, чтобы в 1981 году Евросоюз легализовал этот чудесный напиток!

Мальчик с легкой улыбкой повертел бутылкой, ловя мутным стеклом световых зайчиков от кухонной лампы, и нежно посмотрел на постаревшего основателя «Градусса»:

– Что ж, Юрий Пантелеевич, мне пора откланиваться. Бен нуар!

– Бен… – вежливо попрощался с гостем писатель.

– Можете не провожать. Еще не время. – ответил вежливостью на вежливость мальчик и, переступив через Юрия, скрылся в темном коридоре. Хлопнула входная дверь.

Через полчаса основатель «Градусса» нашел в себе силы подняться и сходить в ванную комнату. Умывшись ледяной водой, он медленно прошаркал обратно в кабинет, стараясь не оборачиваться и не смотреть в сторону кухни. На пороге кабинета он замер: на его большом письменном столе, заваленном книгами и альбомами с марками, красовалось три футбольных мяча.

На каждом мяче значилось что-то свое. На первом размашистым почерком было написано: «Вздрогнем!», на втором тонким женским почерком: «Канешно!», а на третьем шрифтом Таймс Болд: «Не проситесь под наше одеяло!»

Кошка

Тут надо оговориться, что на своем веку я знал две Оли Назаренко. Та, о которой речь пойдет в этом рассказе – более поздняя, с которой я познакомился уже после школы.