Пентаграммы

Какие бурлят разговоры

На пьяных отважных устах!

Парижские, сука, жонглёры

Подружек ласкают в кустах.

Рассёдланы рыжие кони,

Распущены враз пояса,

В бредовом сливаются звоне

Рыдания, смех, голоса…

В восторге от собственной позы,

Клариса поводит плечом.

Неверского графа угрозы

Мне, право, теперь нипочём!

Шут

Пляшет шут на канате – на шее сидит обезьяна,

Пляшет шут и поёт, растянув намалёванный рот,

И хохочут в толпе, и кричат, балагуря вполпьяна,

А со лба у шута по щекам и за шиворот пот

Льёт и льёт, будто шут – рудокоп, размахнувшийся в штреке,

Иль степенный кузнец, из огня распластавший булат.

Он получит свой хлеб и сомкнёт потемневшие веки,

Но приснится шуту не Небесное Царствие –  Ад!

Здесь припомнят ему ремесло оголтелые черти,

Станут в темя лупить, как на ярмарке бьют в барабан,

Вставят в задницу и – через челюсти вытащат вертел,

И на части разъяв, соберут из костей балаган.

Он во сне заорёт и откроет глаза до рассвета,

Слёзы вытрет ладонью и залпом – бутылку вина,

Перекрестится раз, пробормочет четыре куплета —

И ударится лбом в переплёт слюдяного окна!

И на площади в полдень он снова штаны потеряет,

Тощим низом блестя, всуе Бога помянет и Мать

И пойдет сквозь толпу на руках, про себя повторяя:

– Ничего, ничего.

Дант

За грядой гремящих льдин

Продуваемого взгорья

Снится радужный сатин

Итальянского приморья,

Где скрывает восемь лун

Апельсиновая зелень,

Черепаховый валун

Изумительно бесцелен,

И не в куколе без слов,

А богатый жадной речью,

Сдвинул шапочку овечью

Автор адовых кругов…

Если полночь – он астролог,

Если день – минералог,

Точно год разлуки, долог,

В точном слоге царь и бог!

Обладатель дорогой

Тетивы звенящих связок,

Мира целого изгой,

Как ведьмак из страшных сказок.

Семейный портрет

На сожжённом луною портрете

До сих пор не погасли глаза,

Как не гаснет в кольце бирюза…

Боже правый, несчастные дети!

Это было последней весной

Накануне кровавой эпохи,

И дела были плохи, ох, плохи!

Звёзды снова грозили войной.

В Петербурге уже забродили,

Закружили кошмарные сны,

Но на дачу детей вывозили,

Как всегда – на грибы да блины.

Вдруг отец по пути на Финляндский

В эту комнату всех поманил —

И осклабился Войно-Оранский

И про птичку сказать не забыл.