Гостиница тринадцати повешенных

«С какой стати мне покидать все это, милая матушка? – скажет он мне. – Ваши опасения есть не что иное, как пустые химеры». И он удалится, улыбаясь… и я буду не вправе его удерживать. Смерть… смерть ужасная, позорная! Которая витает над ним. Ах! И то уже ужасно, что вы меня так мучите подобными предсказаниями, если ничто вас к этому не вынуждает. Но вы, вероятно, не осмеливаетесь сказать мне всего! Вы, верно, боитесь мне сказать! Ох, если вы желаете быть искренней… если жизнь Анри вам так же дорога, как и мне… если вы его любите – а вы ведь его любите… да, я уверена! Это чувство и побудило вас к данному демаршу! – зачем же скрывать от меня истину? Возможно, он замешан в каком-нибудь заговоре.

Это так? Говорите же! Он в заговоре против кардинала. Мадам де Шеврез ненавидит кардинала… у нее одна мысль… одно желание… низвергнуть его… а из угождения герцогине, Анри… Ах!

Графиня вдруг остановилась, заметив, что при этих словах женщина в маске вздрогнула.

– Ах! – вскричала она, поняв это внезапное волнение.

 – Так я и думала! Вы – соперница герцогини де Шеврез, сударыня!

– А если бы и так? – глухо промолвила незнакомка.

– В таком случае, – продолжала госпожа де Шале, – мне понятно ваше горе… возможно, ваше отчаяние. И из снисхождения, только из снисхождения, я прощаю вам то, что в надежде разлучить их вы выбрали меня орудием вашей мести, внушив мне иллюзорные страхи.

Две молнии сверкнули под маской незнакомки.

– Вот как! – пронзительно вскричала она. – Так вы полагаете, что лишь ревность и желание разлучить их… привели меня к вам, госпожа графиня! Вы полагаете, что, проведя в слезах бессонную ночь, я сказала себе: «Обращусь-ка я – для того чтобы облегчить сердце – к другому сердцу… к сердцу его матери.

Напугаю ее, и в страхе она потребует, чтобы Анри немедленно явился к ней, отказавшись от пребывания при дворе… от своих удовольствий… радости… любви!..» Что ж, госпожа графиня, смотрите и верьте… и да спасет вас вера… или не верьте, и пусть тогда неверие вас погубит! Домовой сейчас же скажет вам то, что вчера сказал мне. Это последнее предостережение, которое я могу вам дать!

С этими словами женщина в маске вынула из кармана платья некую металлическую капсулу, размером вчетверо больше наперстка, которую поставила жерлом кверху на огонь. Затем сняла с пальца два перстня: один – с чудесным бриллиантом в золотой оправе, другой – с не менее восхитительным рубином.

Оба эти кольца она бросила в накалившуюся трубочку.