Гостиница тринадцати повешенных

Она поняла, что могла обидеть господина де Ферье, и, раскаиваясь в своем поступке, любезно протянула ему руку.

– Что ж, решено, – сказала она, – я снабжу вас письмом к моему сыну.

И вновь останавливая готового было рассыпаться в благодарностях барона, графиня – уже более весело – промолвила:

– Так что там за историю про грабителей, мой дорогой господин де Ферье, вы собирались мне рассказать?

И, улыбнувшись баронессе, она добавила:

– Надеюсь, мадам, вы уже в состоянии выслушать этот рассказ.

– Ах, сударыня! – вскричал барон.

 – Мы, повторюсь, были на волосок от смерти – моя жена, племянник и я! Без в некотором роде божественного вмешательства одного дворянина и его слуги… Но вы, госпожа графиня, кажется, с ним знакомы… Я даже хотел, чтобы он поднялся к вам вместе с нами, так как он заверил меня, что имел честь быть приглашенным в ваш замок, но…

– Приглашенным? Так вы говорите, я ожидаю этого господина? Как же его зовут? Он назвал вам свое имя?

– Да, да! О, имя самое обычное! Господин Паскаль Симеони.

– Ах!

Госпожа де Шале бросилась к колокольчику, и в следующую секунду комната наполнилась его отчаянным звоном.

– Вот так так! – прошептал барон на ухо своему племяннику. – Кто бы мог подумать, что приезд нашего храбреца так взволнует мою благородную родственницу! Да кто же вы такой, господин Паскаль Симеони?

* * *

Паскаля ввели в ту самую комнату, где ранее графиня принимала женщину в маске.

Графиня де Шале уже ждала его там.

Но какая же разница была между женщиной, которую мы только что видели бледной и согбенной под тяжестью таинственных и гибельных предвещаний какой-то колдуньи, и той, которая теперь, с поднятой головой, со сверкающим взором, с оживленным цветом лица, смотрит прямо в глаза тому человеку, что предстал пред ее очи.

Все потому, что этот человек для нее – надежда!

Тогда как та, незнакомка в маске, была для нее сомнением… угрозой.

При виде красивого лица Паскаля Симеони губ мадам де Шале коснулась улыбка.

Красота всегда производит на нас чарующее действие. Молодые или старые, мы всегда больше расположены к хорошенькому личику, чем к дурному. И разве это не логично? Если Бог создал человека по подобию своему, то тот, чьи черты, несмотря на общение с дьяволом, остались благородными, чистыми, правильными, не должен ли быть тем, кого Бог пожелал приблизить к себе более всего?

– Сударь, – произнесла графиня дрожащим голосом, – я слышала о вас много хорошего.