Обнажённые души

Изабель улыбнулась:

– А представь, что он выиграл в лотерею немалую сумму? Как, по-твоему, распорядиться богатством этот – как ты его назвал – субъект…?

Я задумался. Всё хорошее, что можно сделать, обладая определённым капиталом – такие вещи как благотворительность, меценатство и тому подобное – я отмёл сразу. Вообразить толстяка, выписывающего чек на пожертвования больным детям или голодным семьям в какой-нибудь африканской стране, было решительно невозможно. Он представал перед глазами лишь в образе недалёкого умом, но наделённого неожиданно свалившимся богатством и вместе с ним обусловленной властью толстосума, желающего приумножить собственный капитал любым, даже откровенно грязным путём.

Этакий нувориш, пожинающий плоды собственной низости.

– И ты опять прав, Марк…, – прочитала мои мысли Изабель. – если этот человек вдруг станет богат, ничего хорошего никому это не принесёт. В том числе и ему самому. Здраво распорядиться неожиданным благословением небес он не сможет в силу собственной глупости и жадности, а вот удариться во все тяжкие….

Вполне может, и более того – ему в этом помогут. Не кто иной, как наш старый приятель Мэрдок и ему подобные. Представляешь, чем это может закончиться?

Я кивнул. Конечно, представляю, тем более что с Мэрдоком я уже знаком не понаслышке. Всё встало на свои места и поступок ангела стал для меня вполне объясним. Но всё же один-единственный вопрос, возникший после упоминания о Мэрдоке, остался нерешённым.

Я не преминул его озвучить:

– А почему же Мэрдок сам не может наделить подобного человека богатством? Ведь потом много проще обратить его в свою сторону?

– Проще, конечно…. Но благодетель в любом её проявлении ни коим образом не присуща таким как Мэрдок. Пожинать плоды чужих творений и обращать их в свою пользу – пожалуйста. А вот сделать что-либо мало-мальски хорошее – ни в коем случае….

Неожиданно Изабель помахала рукой и улыбнулась, глядя на окна дома напротив.

Я проследил за её разом потеплевшим взглядом и опешил. Напротив нас располагалось раскрытое настежь окно, и горячий ветер, проникая в распахнутые створки, играл с белоснежными занавесками, то поднимая их чуть-ли не к самому потолку, то возвращая на место. На полу рядом с подоконником, прямо посреди оконного проёма стоял маленький светловолосый мальчик лет трёх-четырёх и широко улыбаясь, махал нам пухленькой ручкой.