Черный кабриолет, или кабриолет без дверцы. Из четверологии романа «Франсуа и Мальвази»

Рено, отпрянул от стекол, направился в одному ему ведомую сторону.

У рыдвана шарлатанов поджидал Картуш.

– Шеф, прошу вас, – взмолился Дармаглот, – вам только пять.

– А тебе нечего волноваться. Успокойся, – говорил Картуш, забирая цилиндр «буржуа». Сколько получишь столько и получишь. Отваливай. К тетке Карконте!

Подсчет «навара» велся здесь же в рыдване при свете фонаря и во время качки.

– Я представляю зверскую рожу Дармаглота, это же надо столько собрать, ну бессовестный ты вымогатель.

Картуш стал досчитывать золотое содержимое кошеля.

– А это герцог Орлеанский выложил? В Версале узнают какой он мот, так Монтемон к себе близко не подпустит…

– … Значит как договорились, пять тысяч мне, остальное вам.

В ответ недовольное молчание.. – Не страдайте, так уж и быть по пятьсот получите.

Громоздкий экипаж, ведомый Дармаглотом, в прошлом уличным гаменом, а потому досконально разбиравшемуся в пути, уверенно ехал по темным улицам.

Доехав по улице до дома называемого «Паламбула» Картуш слез, отправив Саидку и Дармаглота на место, откуда они приехали.

Улица, на которой он остался совсем один, была в традициях таких улиц полностью затемнена, так как почти не имела постоянных жителей, но будучи заставленной все больше отличными домами и домиками, отнюдь не была заброшенной. К публичным домам, которые располагались в одной стороне этой улицы, никогда не забывалась дорога.

В одном конце тихая (в котором и находилась Паламбула), в другом конце улица была более чем многолюдна от стоящих в выжидании размалеванных красоток, проходя возле которых Картуш вряд ли мог не обратить на них внимание. Шел самый гнусный торг и выбор.

В одном из темных углов на заднем плане стоял господин, торговал еще молоденькими дочерьми. Интересней было даже глянуть на самого господина, чем на девушек в неброских легких платьицах.

Все отвратительное привлекает: мелкое живое лицо с прямыми грязно-желтыми волосами, зачесанными назад, представляло собой лицо обыкновенного мерзавца, гадкого на словах и отвратительного в делах.

Стоящие на бульваре девицы, выразительно глядели на Картуша, вызывающе старались преградить ему дорогу, но уличным девкам, он предпочитал знакомых жриц из храма, именуемого «Паламбула», куда сейчас и направлялся.