Ключ

В приемном покое шёл осмотр больной. Девочка горела скарлатиной. Металась в бреду, обмётывая языком иссохшие губы. Рядом топтались потерянные родители, по виду простые колхозники.

– В бокс её, Ираида, в бокс. Родителей вон… в коридор. На педикулез… Зоя! Направление проверила? – главный врач Седой Александр Александрович был суетлив и недоволен. Он всегда, казалось, был, недоволен при поступлении тяжелобольных. Нервничал, переживал, нарочито громко и грубо давал указания.

– Да вы что, Сан Саныч? Какой педикулез? К ней подойти… сгоришь, – Зойка на всякий случай сделала страшные глаза.

– Я всё сама сделаю, вы идите. Давайте вещи и ждите в коридоре, – Ираида глянула на девочку, украдкой перекрестилась, кивнула главному и толкнула каталку в полутёмный бокс.

Три дня в бокс никто не входил, кроме Седого. Выходил он в настроении хуже некуда. Шёл к себе в кабинет, запирался и курил так, что весь коридор наполнялся тяжёлым запахом вонючих сигарет. Ираида и вовсе не выходила.

Знали только, что девочка в бреду без сознания мечется, а та при ней сиделкой, вроде как молитвы читает и лекарством потчует.

На четвёртый день, вызвав к себе в кабинет родителей, Сан Саныч объявил готовиться к худшему. Мать девочки, не сходя с места, заголосила так, что все ходячие больные повыскакивали из своих палат. Из бокса выползла почерневшая за последние дни Ираида. Взглядом заткнула голосившую тетку и велела убираться прочь… в церковь или в мечеть… куда там хотите… за здравие, слышите, за здравие ставьте… молитву читайте!.

.

На следующее утро в боксе Сан Саныч застал следующую картину: бледную, но живую девочку с лихорадочными глазами, водившую худым пальчиком по стеклу замершего окна, что-то бормоча себе под нос, и спавшую у неё в ногах Ираиду. Такую же худую и серую.

Девочку перевели в отделение выздоравливать. Ираиду отправили отдыхать.

Вся больница ненадолго впала в изумление. Ираида чувствовала шёпот и разговоры – за ней наблюдают, кто-то с усмешкой, кто-то с восхищением.

Родителей, явившихся с подарками в знак благодарности, Ираида развернула, не дав и порог переступить: Всевышнего благодарите, а не меня!

Маша после этого случая стала внимательней относиться к матери, с интересом, что ли, словно пыталась какой-то секрет в ней разгадать, о котором она до сих пор и не догадывалась, прожив с матерью больше шестнадцати лет.