Франсуа и Мальвази. I том

Выходили ли сюда окна, предполагать было затруднительно, единственное что было видно это более светлый небосвод с яркой звездой.

Находясь на дне каменного мешка, наполненного темнотой и неизвестностью, он испугался, быть может первый раз в своей жизни, самым настоящим суеверным страхом… как будто голова похожая на голову рогатого скота дыхнула ему в лицо.

Попятившись и припустив опрометью, неизвестно как в темноте сориентировавшись, выбежал оттуда на Аньяна, попав под насмешку.

– Темноты испугался?! «Люцифер называется».

Старик стоявший у дверей перед хозяйкой дома снова перевел взгляд на нее и продолжил переговоры о квартирной плате.

– Мне бы хоть на недельку, хоть на чердаке… у меня, понимаете, затяжка с деньгами вышла…

– Это что… Там комнаты сдают?

– По-видимому.

Доехав до более-менее освещенного места, Гийоме вручил своего коня…

– Упрячь их в какую-нибудь конюшню подальше, они нам на первое время не понадобятся, но не продавай.

Сыпни-ка мне немного.

Аньян, порывшись в карманах достал единственную золотую монету в десять ливров и поспешил взять свободного коня за узду.

– Встречаемся завтра в девять у Ратуши на Гревской площади.

– Ты сдурел! У эшафота? Да? встретимся, помогут встретиться. Ну черт с тобой!

Расставшись с Аньяном, Гийоме скрылся в темноте ночи, направившись на темную улицу дома де Морне, как он все-таки считал, раз уж Манде состоял у него на услужении.

Несмотря на темноту и довольно позднее время, тихой ту улицу нельзя было назвать. Доносилась скрипичная музыка, ночные разговоры, исходимые из «Золотого желудя». В ночном кафе, как и подобает, играло несколько музыкантов. Играли не только на скрипках, а разговоры превращались порою в громкие споры.

В ту же сторону, а скорее всего прямо туда, катил какой-то экипаж, что навело Гийоме на мысль под его прикрытием попасть в ночное кафе.

Так он и сделал не будучи замеченным из окон дома, из которого следили. Заскакивая вовнутрь заметил над собой еще два темных этажа, что всегда означало – сдающиеся номера. Выбрав один из пустых столиков в сравнительно темном углу, заставленным зеленью, уселся.

Тут же нарисовался официант и так как Гийоме еще ничего не ел за этот день, то тому пришлось делать три ходки, чтобы его обслужить.