Под уездной звездой

Близкое сердце болит под рукой…

«Птицей Русской обещано песню дивную спеть…»

…в предвоскресном, чисто бирюзовом небе,

где сейчас просквозит звезда, где звезды

никогда не будет.

Птицей Русской обещано песню дивную спеть.

Тёмным роком завещано на чужбине сгореть.

Но – лишённая вещного, нищетой дорожа —

Божьим даром да памятью богатеет душа.

Возгорается, теплится, разрастаясь в пожар,

Дар предвиденья вещего, обжигающий дар

Видеть юное, вечное, – пробуждения ждать

(Ночь и ночь над Отечеством, – ни души не видать).

Мрак туманный да слякотный, но пронзает его

Вера в связь нерушимую и в святое родство.

Честь, и совесть, и слово этой верой сберечь,

А покуда – постылая чужеземная речь,

И глухая, и тайная по России тоска,

И звезда твоя дальная – о пяти лепестках…

Спаситель

…И взяв Его – тая ознобный страх —

они над Ним в безумье злом глумились

в ночь с четверга, и обречённо бились

с холодной тьмой огонь и дым костра;

а Он, воззвав на крестный путь добра,

один за всех прияв венец и путы, —

скорбел душой – как жалок взгляд Петра,

как сладок поцелуй Иуды…

«Неможется от голода сердечка неостылого…»

Неможется от голода сердечка неостылого.

Любилось бы, да лапают другие, говорю я.

Зовёт в постель по праздникам – постылого, немилого.

С любимой без взаимности изводишь век, горюя.

Поизносилось времечко одёжкой под заплатами.

Всё жду-пожду… Спохватится. Поймёт. Подскажут люди.

Обнимет и покается. Блудливой, виноватою.

Я ж и з н ь люблю по-старому.

О н а м е н я не любит…

Вологда

В дорогу проводы недолги.

Чужих домов не греет рай,

где Богородица на полке

и Чудотворец Николай.

Где пыль мучная по запечьям

осела памятью разрух,

и смотрит пристальная вечность

глазами острыми старух.

О боль больших и малых станций!

Здесь провожали до путей

кормильца в первую с германцем

и во вторую – сыновей.

…Им по ночам родной, красивый —

и не рождённый снится внук.

Они одни. Они всё живы,

сердец прощальный помня стук.

Проходит жизнь. Уходят силы.

Прекрасна молодость во сне,

где живы все!

Но спят могилы

в чужой и дальней стороне…

1980; из рукописи книги «Городская окраина»

«Здесь всё чужое: улицы, дома…»

Здесь всё чужое: улицы, дома.