По лабиринту памяти. Повести и рассказы

Девки пряли лён, ткали на кроснах полотно, а потом выбеливали его на морозе. Ни у кого не получалось полотно таким тонким, как у них. На ярмарке сразу его покупали. Пять девок было у дядьки Панаса и трое сынов. Средний, Кузьма, её, бабку, с вечёрок провожал. Три раза. Да не захотел дядька Панас к ним сватов заслать – они-то победнее его были. Потом бабку за Луку просватали.

А Кузьма оченно по душе бабке был. Сдается, Костя на него схож, хоть и идёт от ветки Демьяна, старшего сына. Они-то, сыны дядьки Панаса, все были промеж собой ликом схожи.

Особливо глазами. У всех глаза были, как вода в копанке, где девки да бабы бельё полощут.

То ли припомнился, то ли привиделся бабке тот давнишний зимний вечер. Она, молодая, нарядная, в новых аккуратных лапоточках, в новых онучах, в кацавейке и в красивой цветастой тернянке. Он, Кузьма, высокий, она ему по плечо, в овечьем полушубке, в хромовых сапогах. Стоят они у ворот её хаты. Она сбивает снег с лаптей, он переминается с ноги на ногу, а потом и говорит:

– Слышь, коли я батьку уговорю сватов до тебя заслать, пойдешь за меня?

Говорит Кузьма это вот, а сам об кажинное слово запинается.

Она тогда рукой лицо закрыла и ну до хаты бежать. А самой так хорошо стало, дух эахватывало, и сердце колотилось. Потом уже никогда такого не было.

Выдали её, бабку, за Луку. С Лукой они хорошо жили, грех Бога неправдой гневить. Он работящий был и добрый, её бабку, не обижал, жалел. Бабка тоже Луку жалела и уважала, заботилась, чтоб голодным не был, чтоб рубахи чистыми были.

Всех забрали на войну: Демьяна, Кузьму, их младшего брата Омельяна, Луку бабкиного. Забрали и сына Демьянового, Илью. Из всех он один и возвернулся. Да не один, а с молодицей и с хлопчиком малым, с тем самым Костиком, который её Машу приглядел.

Когда немца по Польше гнали, Илья полюбился с паненкой одной. Она была какого-то шляхтецкого роду, из бар, значит. Ну, а когда назад вертался, у неё уже хлопчик народился. Ох, и лютовал пан, батька её, не разрешал им с Ильей жениться! Но паненка уперлась, пойду за него и всё тут.

Тогда пан потребовал, чтоб Илья в Польше остался, на его панстве, на хозяйстве, значит. А Илья панствовать не схотел. Делать нечего, «благословил» их пан-батька. Знать, сказал, вас больше не хочу, пся крэв!

Крепко осуждала бабка польского деда Кости за то, что внука родства лишил – одна кровь-то, поди. Вздыхала: «Баре они и есть баре, не понять их простому человеку».