По лабиринту памяти. Повести и рассказы

Не в воду, конечно, Боже упаси! Опять самому туда прыгать?! Хотя…

На гармошке играет, частушки поет – ей подмигивает. А она как будто не видит и не слышит. Слегка обнять попробовал – руку со своего плеча сняла и на другое место пересела. Обнял нахальнее – так посмотрела своими серыми глазищами, что руки сами опустились.

А чем ещё можно привлечь внимание девушки, простой паренёк из таёжной глуши не знал. Деликатному обхождению не искусен был. Где обучаться-то, у кого и когда? До войны только семь классов и закончил.

Книжки читать про всякие нежности было некогда. С четырнадцати лет в леспромхозе чертоломит: сучкорубом, чокеровщиком, вальщиком, теперь вот на сплаву. Да и она сама-то кто? Такая же леспромхозовская девчонка, только с соседнего участка. А корчит из себя королеву тайги!

Разозлился Петр на Аню, уволился с работы и уехал куда глаза глядят.

Глаза глядели в райцентр. Здесь Петр прикупил за бесценок себе домик, устроился на железную дорогу путеобходчиком и закрутил напропалую с осмотрщицей вагонов разведёнкой Лизой.

Она всегда была веселой, не выламывалась, как некоторые, и позволяла Петру не только обнимать себя.

Но главное, у Лизы были почти такие же, как и у Ани, серые глаза и такие же светлые волосы. Правда, Аня заплетала их в толстую косу, а Лиза носила короткую прическу. Да какая разница, Аня или Лиза?

Лиза быстро навела порядок в новом жилище Петра. На окнах появились занавески, как-то незаметно для него сюда перебралась Лизина посуда и прочее, вслед за всем этим перебралась сюда и сама Лиза.

А может, и ничего, тоскливо думал Петр, может, так и надо?

Но через неделю Лизин заразительный смех стал просто невыносим и напоминал ему конское ржание, через две – её серые, почти Анины, глаза превратились в грязные пуговицы от его рабочей куртки, а короткие волосы ему, оказывается, вообще, никогда не нравились.

На третьей неделе Петр выгнал Лизу вместе с занавесками, посудой и всем прочим, запер дверь на замок и поехал на попутном лесовозе предлагать Ане пустой дом, руку и сердце.

Больше ничего предложить он ей не мог. Ничего у него, кроме этого, не было…

И ведь добьется своего Петр! Через год Аня переступит порог его дома, повесит на окна свои занавески, перевезёт сюда свою немудреную меблишку и двух братьев.

А ещё через год, краснея и заикаясь от смущения, скажет Петру, что она понесла.