Штрихами по воде наискосок

    19 ноября 2008 года

Долька

Художница, которая даётся,

куда милее той, что матерится.

Привычка не плевать на дно колодца

тебе в дальнейшем вряд ли пригодится.

«Когда и с кем?» – бестактнее «За сколько?»…

А всё же классные у ней сейчас сапожки.

Так апельсин съедается по долькам.

Так взгляд скользит туда, откуда ножки.

Затык совсем не между «хочет-может».

Загвоздка далеко не в «нафиг надо».

Художница, прекрасная на рожу,

опять милеет, повернувшись задом.

И я, такой восторженный и юный,

совсем не ей тот апельсин не дам откушать.

И, дёргая нейлоновые струны,

я увожу акцент от слова «слушай».

И знаете, что самое смешное:

мне могут нравиться картины той и этой,

а могут раздражать… Стеной сплошною

сочатся по обочине эстеты.

И я уже забуду через месяц,

что так хотел… с которой не рисует,

и неэстетам в спины брошу: «смейся».

Смешон поэт, который не рискует.

    24 ноября 2008 года

Мать счастья

Мудрость – родная мать счастья

    (Софокл)

Мудрость банальна.

Порою куда банальнее глупости.

Она, как и секс, бывает анальная.

Где тонко, там и рвётся.

Потом не сидится.

Синицы исчезли как вид,

а журавли просто вымысел.

Урвали кусочек – вымылись,

и вновь за счастьем,

как дети.

Мудрость разбита на части

и кроется в тусклом свете

у каждого то в глазу, то в сердце,

и в пригоршне сестерций,

оставленных в твоём сне

по прочтении Бродского.

Наряды подруг неброские,

когда пробуждаешься.

И ты опять не нуждаешься

в моей подсказке.

Я сочиняю сказки.

В том числе и про мудрость.

Они банальны.

Мудрость бывает разной,

в том числе и вербальной.

Последней не очень-то верится…

Простите – схожу проветриться.

    25 ноября 2008 года

Дядя Коля

1

В нашем дворе раньше жил дядя Коля.

Колю никто никогда не неволил

быть вечно трезвым…

И Коля им не был.

В лёгком подпитии глядя на небо,

нам, детворе, он всегда улыбался,

и постепенно тихо спивался.

Нам это не было, правда, заметно.

Так проходили лето за летом,

осени, зимы и вёсны, конечно.

Коля, как Брежнев, казался нам вечным:

в том же потрёпанном сером жакете

и чуть проеденном молью берете.

То он подбросит пропущенный мячик.

То вдруг с букетом дурным замаячит

рядом с сидящими в вечных косынках

бусями…

«Помните, сынки,

бабушек ваших»

Мы вроде их помним.

Время.