Записки на туалетной бумаге

Записки на туалетной бумаге

Павел Барабышкин

«Выдайте мне свидетельство о жизни. Только поставьте на него побольше подписей, штампов и печатей, чтобы я не сомневался в его подлинности.» (Чекушка)

Записки на туалетной бумаге

Павел Барабышкин

© Павел Барабышкин, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Сжав в липкой ладони ордер на вселение, я пялился на общагу, которая должна была стать моим пристанищем на ближайшие годы. Казалось, серое пятиэтажное здание так же, как и я, изнывало от жары.

Оно представляло собой идеальный параллелепипед, поражающий неподготовленного зрителя своей абсолютной симметрией. Общага равнодушно взирала на меня всеми своими окошками и выглядела так, будто, подавляя мучительный зевок, думала про себя: «Ну вот, еще одного черт принес на мою голову! Ходють тут всякие, смотрють. И что ходють? Что смотрють?»

Подавленный ленивым равнодушием своей будущей резиденции, я втянул голову в плечи, пробежал по ступеням и прошмыгнул внутрь.

Внутри было темно и крепко пахло мертвым голубем. Я искренне удивился, увидев огромную шумную толпу студентов. Они с нетерпением ждали, когда же придет их очередь пройти все бюрократические препоны по вселению за вычурной металлической решеткой, разделявшей холл.

Мы толпились в этом загоне за решеткой, а вахтерша, толстая нахмуренная бабуся с пронзительным ледяным взглядом, упиваясь сознанием собственной значимости, стояла у входа в общажный рай. Женя, или попросту бабушка Джон, как называли толпящиеся вахтершу, открывала проход для очередной партии счастливчиков, орала громовым голосом на тех, кто пытался просочиться вместе с ними, и болтала о чем-то со старожилами общаги, которые дефилировали по ту сторону решетки, презрительно посматривая на нас, новичков, толкущихся в холле.

Потом были многочисленные очереди, бумажки и жара.

Когда я, выпучив глаза и отдуваясь, поднимался, наконец, по лестнице на пятый этаж, таща под мышкой растрепанный и покрытый подозрительными пятнами матрас, то не испытывал уже никаких эмоций, кроме облегчения от того, что все уже позади.

Из состояния ступора я вышел, увидев дверь с номером 542. Не то, чтобы она отличалась от других дверей – такая же деревянная, выкрашенная коричневой половой краской. Просто это была дверь моей комнаты. Я извлек из кармана старинный круглый ключ и, ощущая себя Буратино перед потайной дверцей в каморке старика Карло, со скрежетом провернул его в замке.